Полудёнка. Глава 1

От автора. С сегодняшнего дня буду выкладывать главы своей повести «Полудёнка», вышедшей в свет три года назад. Обращаю внимание уважаемых читателей, что написана она в жанре фэнтези, поэтому не имеет ничего общего с реальными людьми и событиями. Приятного чтения!

Рисунок Тимофея Беспалова

 

Предисловие

…Почему так тревожно становится на душе ветреной промозглой осенней ночью? Откуда эти мурашки по спине и неподвижный взгляд из сиреневого сумрака?

Холодный ветер – это не только шорох шагов крадущегося под покровом ночи хищника, не только неслышимая поступь вражьего племени. Холодный ветер – это застигнувшее врасплох прошлое, пытающееся достучаться до нашей души.

В такую ночь истончается и без того тонкая грань между мирами, и из ледяной пустоты долетают до нас отзвуки минувшего, шёпот давно умерших, вопли никогда не рождённых.

Слушать надо в такую ночь, и — слышать. Лучше всего поглаживая одной рукой холодную сталь, а другой — поднимая стопку за упокой давно ушедших.

Блажен, кто не спит!..

 

Глава первая

Не стоило этого делать.

Вообще-то Софронов всегда и везде полагался на интуицию. Втихомолку даже гордился своей «чуйкой», которая действительно нередко остерегала от глупых поступков и дурных знакомств. А вот теперь поди ж ты — промолчала, зараза. Ничего не ворохнулось в душе, когда ясным осенним днём Софронов вышел к этой топкой болотистой низине, где так сильно пахло гниющей водой и прелыми листьями.

Привели его сюда два близких между собой чувства – алчность и любопытство. Впрочем, алчность в данном случае была в большей степени эфемерной, фантазийной и притянутой за уши, а поэтому винить в дальнейшем следовало именно любопытство — вообще-то не самое отвратительное качество. Если, конечно, оно не вызывает за собой лавину самых разнообразных событий, которым трудно дать какую-то определенную оценку. Являются ли они печальными или смешными, трагическими или позитивными – каждый человек может к ним приклеить свой собственный эмоциональный ярлычок. А заодно и ценник…

Когда-то пытливые люди обнаружили неподалеку от города так называемое Байбалаковское местонахождение. В сущности, это был всего-навсего лишь неглубокий, но топкий ручей, по берегам которого стали находить немыслимое количество останков различных первобытных животных – носорогов, пещерных медведей и даже мамонтов. За несколько последующих десятилетий многочисленные ученые толком так и не смогли выяснить, почему же весь этот доисторический зверинец собирался помирать именно сюда, на столь небольшой участок тайги.

В поисках истины каждое лето приезжали археологи, до самых заморозков лопатили болотистую почву, и время от времени извлекали из нее темные замысловатые кости. К началу сентября ученые мужи и девы вместе со всем найденным добром разъезжались по своим музеям-институтам, и на ручье наконец-то воцарялись покой и умиротворение. До следующего полевого сезона.

Софронову тоже давно хотелось найти бивень мамонта, а лучше сразу два. Он часто представлял, как один из них за кругленькую сумму загонит богатому коллекционеру (при этом плохо представляя себе расположение оного в пространстве), а второй водрузит дома на сервант — и тогда все знакомые лопнут от зависти. Долго смаковал и лелеял мечты подобного рода, а однажды-таки решился – бросил в багажник верной старенькой «Нивы» лопату, бродни, термос с бутербродами и сел за руль. «Что терять пролетариату, кроме своих цепей?» — легкомысленно улыбнулся и плавно выжал педаль сцепления.

Сотня километров, отделявших город от заветной цели, пролетела быстро. Он заглушил машину на обочине трассы, аккуратно сложил в пустой мешок все необходимое, закинул его за спину и двинулся вглубь тайги хорошо утоптанной тропинкой. Вскоре она вывела путника к лагерю, покинутому археологами до следующего полевого сезона.

Софронов настороженно оглядел ухоженное хозяйство, прислушался сначала к окружающему миру, потом – к своей «чуйке». Тайга безучастно шумела вокруг, а сволочная чуйка – предательски молчала. Однако, пора было приниматься за работу.

Полноводный в начале лета, сейчас ручей почти пересох, лишь кое-где по дну овражка блестели зеркальца воды. Когда Софронов приблизился к одному из них, то лужа буквально вскипела под ударами хвостов мелких щурогаек, не успевших скатиться в реку вслед за большой водой и теперь мечущихся от страха. «Надо будет наловить ведерко перед отъездом, — мимоходом сделал в памяти мысленную зарубочку. – Все одно пойдут на корм халеям да воронам». Разогнул голенища бродней, на глазок выбрал более-менее подходящее — в его представлении — место для раскопок и с размаху воткнул лезвие лопаты в неподатливую, уплотнившуюся за тысячелетия почву.

Копал долго и старательно. Впрочем, положа руку на сердце, скорее не копал, а ковырял тяжелую глину, с трудом разрывая лопатой вековую плоть земли и бесстыдно выворачивая ее наизнанку. Время от времени под штыком что-то хрупало, и тогда Софронов падал на колени и с колотящимся сердцем принимался орудовать острием ножа. Ему казалось, что вот-вот из-под очередного комка грязи должен появиться не то целый мамонт, не то золотые пиастры капитана Флинта. Но призрачный таежный фарт лишь посмеивался над «старателем», каждый раз подсовывая ему под лопату одни только старые ветки деревьев.

Часа через два Софронов окончательно умаялся и в сердцах отшвырнул лопату. Пропадите вы пропадом, все мамонты вместе с пиастрами, ну вас к лешему! Он вскарабкался на край оврага и уселся под громадным, высотой в рост человека, пнем, жалким напоминанием о величественном кедре, когда-то давно сломленном бурей. Налил себе чаю из термоса, достал бутерброды. В душе плескалась злость, прежде всего на самого себя. Самокритично терзался: чего вообще, спрашивается, притащился сюда, за тридевять земель? Киселя хлебать? Целый день потерял впустую! Нет, чтобы взять ружьишко, поманить по опушкам рябчиков, или поискать по профилям грибов – так нет ведь, решил палеонтологом заделаться! Тьфу!

Как назло, именно в этот момент где-то совсем рядом задорно запел-засвистел лесной петушок. Вот ведь зараза, нашел время душу травить! Софронов в полный голос послал его по матушке и от обиды долбанул каблуком по краю обрыва. Изрядный пласт земли, подмытый осенними дождями, сначала треснул, а потом мягко и беззвучно рухнул вниз, обнажив на изломе плотную кучку источенных временем шероховатых предметов…

Несомненно, это были древние кости какого-то животного. И столь же несомненно, что к мамонту это животное не имело ни малейшего отношения – слишком уж маленькими и несерьезными выглядели его останки, по виду они должны были принадлежать существу размером с теленка.

Скривившись от брезгливости, Софронов легко выдернул из земли «вязанку» костей, сросшихся за века и больше всего напоминавших причудливые корни какого-то заморского дерева. В голове тяжело ворочались колючие мысли: «Ну и чо, получил, что хотел? Пользуйся! Можешь этот суповой набор барыге продать, можешь в сервант положить и перед гостями хвастаться. Вот, мол, останки мастодонта! Самолично завалил зверюгу в жестоком поединке!»

Невеселые размышления новоявленного Шлимана прервал хруст ветки, разломившейся под чьим-то весом совсем неподалеку. «А если сейчас меня заметут с этими костяшками?! Они же по закону принадлежат государству! Блин, куда же их деть от греха подальше?!» Несколько секунд Софронов бестолково метался с ними по краю обрыва: «В кусты сунуть? Увидят! В лужу кинуть? А если всплывут?»

Повинуясь какому-то непонятному наитию, он вдруг стал запихивать свою злосчастную находку в пустую сердцевину полусгнившего кедрового пня, под которым обедал. Кости застряли, и тогда он с усилием пропихнул их внутрь лопатой. Где-то уже на периферии восприятия остался чей-то короткий вскрик: «Нет! Не надо!» А потом в лицо ударила чернота…

— …Очнись, придурок лагерный! На том свете отоспишься! Если, конечно, тебе еще очень сильно повезет…

Грубый голос, несомненно, принадлежал пожилому мужчине. Чтобы убедиться в этом, Софронову пришлось с усилием разлепить глаза. Оказывается, он лежал навзничь на знакомом берегу ручья. Пейзаж вокруг практически не изменился — по-прежнему пригревало теплое солнышко, неподалеку все так же насвистывал рябчик, по щеке деловито карабкался шустрый муравьишко. Правда, рядом сидел на корточках совершенно седой, но довольно крепкий старик в стоптанных кирзачах и добела выгоревшей армейской плащ-палатке, под которой виднелась такая же выцветшая энцефалитка. Узловатой морщинистой рукой он привычно сжимал видавший виды карабин СКС, дымил «Примой» и с явным отвращением разглядывал Софронова. Потом поинтересовался:

— Ну, вот скажи мне, какого рожна ты вообще сюда приперся? Чо, не сиделось спокойно в родном офисе, приключений захотелось на свою задницу? Тады поздравляю – ты их нашел! Правду говорят, что ни один враг столько вреда не принесет, сколько один-единственный придурок…

Легкий звон в ушах наконец прошел, Софронов завозился, нашел в себе силы сесть и даже попытался оскорбиться:

— Послушайте, уважаемый, почему вы меня все время называете придурком? Чего я вам плохого сделал? На мозоль в трамвае наступил?

Старик возмутился:

— Ума палата, да и то дыровата! Кому сделал — мне?! Да ты себе на задницу столько добра спроворил, что не унесешь! Хотя верно заметил — какой из тебя полудурок, ты же круглый дурак! Объясню, почему я тя в звании повысил: наверно, у придурка еще хватило бы ума случайно потревожить шаманскую могилу, но только полный кретин додумался бы соединять кости Ушедшего с пеплом Черного Знающего.

От возмущения дед смачно сплюнул, отвернулся и замолчал, вперив свои слегка раскосые глаза куда-то в пространство. «Местный, это несомненно, — отстраненно размышлял Софронов. – И скорее манси, чем ханты. Интересно, а кто такой ушедший? Археолог, что ли, из прошлой экспедиции? Но откуда здесь тогда взялись его кости?»

Наконец, пришелец соизволил заговорить:

— Вообще удивительно, что ты до сих пор еще жив. Крещенный, небось?

Получив утвердительный ответ, старик продолжил:

— Ясно. Счастливому и на воде сметана. Ожегся Знающий о твой крест, да и ослаб он все-таки за минувшие века, вот и вышла у него промашка. Ну, дай только срок, он свое возьмет, ты не переживай! Тихий воз всегда на горе будет!

При этом нахальный абориген еще и одобрительно хлопнул Софронова по плечу. Последний, чувствуя в словах незнакомца какой-то скрытый подвох и где-то даже издевку, решил немножко уточнить свое положение. Спросил осторожно:

— И что же он возьмет?

Старик усмехнулся:

— Да все! Сначала душу твою высосет, а потом и тело оприходует. У него это быстро.

А потом сразу посерьезнел и даже перестал называть Софронова «придурком»:

— Учти, тяжко теперь придется — везет тебе, как утопленнику. Разбудил ты Знающего, да не какого-нибудь, а настоящего Черного. И с Ушедшим лопухнулся – это Папа за тебя от любого врага мокрое место бы оставил, а мудрая Мамка помогла бы советом. Так нет же, ты выбрал глупого мамонтенка, к тому же еще… — в этот момент старик глубоко принюхался, — умершего от патологического состояния с научным названием «диарея»…

Софронов готов был поклясться, что при этом у явно спятившего дедушки весело блестели глазки…

Продолжение следует…

 

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика