Полудёнка. Глава 8

Фото Анатолия Лахтина

Он растолкал Ротару, когда солнце уже щедро расплескало багровую краску по восточной стороне небесного купола. Подружка как-то неуверенно поднялась на ноги, подошла к ручейку и принялась жадно пить, набирая хоботом воду, а потом отправляя ее в рот. Вдруг она замерла, медленно обвела взглядом полянку, прислушалась к своим ощущениям и потребовала у Софронова:

— Рассказывай. Все, что он тебе говорил.

Выслушав обстоятельный отчет товарища, Ротару смущенно покачала головой:

— Надо прекращать с мухоморами. В следующий раз в них может оказаться и что-нибудь посерьезнее.

Исподлобья глянула на приятеля и поинтересовалась с некоторой неуверенностью в голосе:

— Скажи, что ты решил – вернешься назад или все-таки пойдем дальше?

Софронов закинул на плечо ремень карабина и ворчливо приказал:

— Пошли уже, наркоша малолетняя…

Несколько часов они бодро топали по пружинистому беломошнику среди меднокожих величественных сосен в три обхвата, то и дело наклоняясь за удивительно крупной и спелой брусникой. Строго говоря, наклонялся один Софронов, а его подружка просто-напросто ловко подхватывала хоботом бордовые ягоды и высыпала их себе в рот.

Софронов вспомнил, как в детстве он каждый год ездил с родителями за ягодами в крохотную и какую-то лубочную деревеньку, затерявшуюся на берегах древней Конды. Они останавливались на постой у старого рыбака-ханты, который здоровенных щук, как бросовую и никчемную рыбу, варил исключительно лайкам, а живых карасей держал в больших бочках с водой в огороде. Целыми днями собирая в бору голубику с брусникой, Софроновы не успевали купить в пекарне хлеба, а потому питались исключительно печеньем «Юбилейным», малосольной кондинской стерлядью и густыми, как масло, деревенскими сливками, которые покупали на местной «молоканке»…

Теплоход «Заря», который курсировал тогда до города, осенью был пропитан бражно-кисловатым ароматом ягоды, которую пассажиры тоннами тащили из бескрайних и богатых кондинских боров. А вот в «Метеорах», шедших с севера, с низовьев Оби, стоял крепкий и ядреный муксуновый запах, и мешками с этой рыбой было под завязку забито каждое судно. Кроме того, шустрые граждане перли «до дому, до хаты» не только дары леса, но и «презенты» сельпо, так как стараниями ОРСовских иллюзионистов порой в деревенские магазины попадали такие товары, которых никогда не видели в городе.

Надо сказать, что тотальный дефицит советского периода нес в себе не только негатив и проблемы, но и нешуточную радость добытчика. Настоящими событиями для детей 80-90 годов (во всяком случае, родившихся в Сибири) стали первый «Сникерс» и первая газировка в пластиковой бутылке, они искренне радовались батону колбасы, извлеченному вечером из маминой авоськи, и первому «Дошираку» (да-да, и такое возможно!).

Сегодня как-то потускнела радость среднестатистического человека. Обесценилась. Может, инфляция так на нее подействовала? Современные ребятишки — даже из самых отдаленных деревень — отчего-то не падают в обморок, впервые попав в «Макдональдс». Их больше не удивляет и не радует еще один вид сыра, появившийся на семейном столе, новый мультфильм, транслируемый по телевизору, семейная поездка к морю, очередная дорогая и затейливая игрушка ко дню рождения. Их вообще мало что радует.

Но зато они не знают, как с помощью дверной ручки, аптечного препарата, напильника и изоленты сделать бомбочку, которая восхитительно громко взрывается – под визг девчонок и крики возмущенных учителей. Они не ведают, что взяв сахар, ложку и встав к газовой конфорке, можно за пять минут изготовить леденец, а из сахара и сметаны легко получаются самые настоящие ириски. Они не представляют, сколько всего замечательного можно смастерить, расплавив свинцовые аккумуляторные пластины: грузила для закидушек, «слезки» для стрельбы из рогаток, кастеты для хвастовства перед друзьями.

Им и в голову не может прийти идея пожевать вместо «Орбита» с «Диролом» сосновую живицу, смолку из плоских батареек и даже гудрон. И уж совсем невдомек, как и главное — зачем можно надувать лягушек… Впрочем, и большинство людей среднего возраста уже никогда не узнает, как закачивать свои ролики на «Ютуб» или зачем нужно делать «селфи» и выкладывать их в «Инстаграме». Времена меняются. Сортов колбасы в магазине становится все больше, а поводов для радости – все меньше…

…После полудня они остановились на привал посреди громадного бора. Дожидаясь, пока разогреется на костре тушенка, Софронов завел разговор о представлениях разных народов о загробной жизни.

— Вообще-то это вкусовщина чистой воды. Для кого-то «верхний мир» — этакий гламурный райский сад с томными гуриями, а для кого-то – буйная пирушка с кровожадными валькириями. Для одних загробный мир – покой и умиротворение, для других – вечная битва. Каждому свое. Но у всех народов есть свой Страшный суд – некий порог, рубеж, который должна преодолеть каждая душа. Скажи, а что об этом думали наши предки?

Немного помолчав, подружка ответила:

— Представь себе очень глубокое ущелье, по дну которого несется стремительная река, изобилующая порогами и острыми камнями. Через пропасть переброшен один-единственный еловый ствол – скользкий, без коры и веток, по которому идут души умерших. На той стороне их ждет край счастливой охоты, наполненный любовью, солнцем, добычей, счастьем, вкусной едой. Но там, на краю ущелья, день и ночь стоят могучие шестирукие стражи. Хороших людей они пропускают, а плохих сбивают камнями в пропасть. Крича от ужаса, плохие падают вниз, расшибаются, ломают себе кости, а потом все равно карабкаются наверх. Срываются и снова лезут — ведь совсем рядом они видят чудесную райскую страну, слышат пение птиц и смех счастливчиков. Срываются и снова лезут…

Представив себе эту картину, Софронов содрогнулся и отставил в сторону тушенку.

— Скажи, а как эти стражи определяют степень праведности души? Получается, существуют какие-то весы, стрелка которых определяет, что вот с этой тысячью грехов человек еще может пройти в Вальхаллу или там Эдем, а тысяча первый грешок уже нарушает равновесие и теперь участь человека – падать в пропасть. Есть такой безменчик?

Ротару всем телом повернулась к Софронову и пристально посмотрела ему в глаза.

— Я не знаю. Я очень мало что успела узнать, пока была жива. Я даже не знаю, почему сейчас стою здесь, а не лежу на дне ручья в качестве окаменевших останков. Я не богослов и не философ, и про «точку невозврата» ничего не смогу толком рассказать. Ты об этом лучше спроси у деда Ульяна. Если, конечно, удастся с ним повидаться…

…Повидаться с Ульяном им довелось вечером того же дня. У подножия небольшого, поросшего мелколесьем холма, он сидел вместе с двумя спутниками у костра и жарил на рожнах щук. Аромат вокруг стоял такой, что Софронов чуть было не захлебнулся слюной. Ульян уколол его хитрым взглядом и молча протянул одну из золотисто-коричневых рыбин. А потом искренне разулыбался Ротару и погладил ее шерстяную голову:

— Ну, как ты, малышка? Держишься?

Мамонтиха засунула хоботок деду подмышку и облегченно вздохнула.

— Устала немножко. И волнуюсь. Ты уже решил, что мы будем дальше делать?

Дочерна загорелой узловатой рукой Ульян ласково перебирал длинный мех Ротару, выбирая запутавшиеся в нем сучки и колючки.

— Мы тут с товарищами решили немножко повоевать. Сама знаешь, если Мануйла поднимет всех сиртя и даст им испить из своего черепа, то тайга и тундра умоются кровью. Нельзя этого допустить. Поэтому перед нами стоят две задачи – сначала уничтожить его армию, а уже потом заняться предводителем. Но давай о делах поговорим потом, вам надо отдохнуть. Устроим себе до утра перекур с дремотой. Кстати, угадай, что я тебе принес?

Дед достал туго набитый армейский вещмешок, развязал лямки и высыпал перед Ротару кучу странных остро пахнущих темно-зеленых листьев, скрученных спиралью. Увидев их, мамонтиха от восторга закружилась на месте. Надо сказать, в присутствии Ульяна она растеряла всю свою напускную браваду и самоуверенность, став тем, кем в сущности и являлась – маленьким испуганным зверенышем…

Ульян мягко улыбнулся:

— Пришлось поискать твое лакомство. Давай, лопай на здоровье, восстанавливай силы. Сей день не без завтрева!

А Софронов между тем за обе щеки уписывал рыбу, капая соком на камуфляж. Это для извращенного вкуса горожанина любимым лакомством является колбаса, а для настоящего сибиряка ничто не сравнится со вкусом строганины, позема, варки или малосольной стерлядки. Под стать этим деликатесам и свежая щука, жаренная на сковороде или вот так, на ветках в пламени костра.

Оценивая его аппетит, спутники Ульяна то и дело переглядывались и одобрительно кивали головами. Софронов тоже рассматривал их с большим любопытством. Судя по внешнему облику, можно прозакладывать голову – мужчины явно были не местными, и в разряд финно-угров никак не попадали. Очень похожи между собой – братья? На обоих надеты странные, явно самодельные, распашные куртки из шкуры оленя, не имеющие ничего общего с привычными Софронову малицами ханты, манси или ненцев. На головах — одинаковые камуфляжные кепи, на ногах – разношенные берцы. Пояса мужчин тоже заметно отличались от традиционных угорских, как и ножи в красивых ножнах из сыромятной кожи. На груди у каждого висел объемистый замшевый мешочек, сплошь покрытый странными змеистыми письменами. Время от времени гости касались их пальцами, а порой даже подносили к губам.

Поймав себя на том, что смотрит на приезжих с толикой неприязни, Софронов вздохнул с огорчением – еще несколько лет назад он за собой такого не замечал. В Сибири на одной буровой бок о бок трудились чеченцы и башкиры, белорусы и немцы, поэтому даже на фоне постсоветского разгула ксенофобии и национализма местным жителям трудно было найти в своих душах что-то хотя бы отдаленно напоминавшее неприязнь к «чужому». Сложно было заставить себя почувствовать ненависть – или хотя бы «нелюбовь» — не к отдельным людям, а к целым категориям людей. А потом как-то стало получаться…

Трудно сказать, что послужило отправной точкой, с какого момента стали раздражать «неправильный» овал лица или форма носа. Но то, что стали раздражать – точно. Раньше Софронов не обращал внимания на многие мелочи, вроде появления хиджабов в очереди к терапевту или футболок «Дагестан» и «Сhechnya» в парке, грохота «лезгинки» из салона тонированных «десяток» и набитых молчаливыми таджиками городских «маршруток». Но с течением времени каждая «инакость» в облике и поведении окружающих начала бросается в глаза.

Наверное, все дело оказалось в количестве, перешедшем в качество. Однажды в сознании «аборигенов» масса мигрантов достигла критической отметки и превратилась в некую неясную, но потенциальную угрозу. В кастрюлю с супом необходимо положить ложку соли, иначе он будет пресным и безвкусным. А что будет, если насыпать не одну, а пять ложек? Десять? А если не ложку, а половник?

…От этнографических наблюдений и философских размышлений Софронова оторвал Ульян. Старик мягко присел перед ним на корточки и пытливо заглянул в глаза. Потом усмехнулся и медленно произнес:

— А ведь тебе, милок, все это жутко нравится… Я даже не предполагал, что в тебе таится такой дух авантюризма. Надо же, освоила кобыла ременный кнут… Ладно, это только к лучшему, не нужно тебя убеждать, призывать и вдохновлять. Давай, я просто объясню тебе положение вещей. Слушай внимательно. Мануйла спешно собирает армию из умерших сиртя, чтобы провести черный обряд. Если ему это удастся, то в Сибири начнется кровавая вакханалия. Справиться с ней федеральные власти смогут только одним-единственным средством: ковровыми бомбардировками тундры и ракетными ударами по тайге. Придется выжечь и превратить в пустыню тысячи гектаров собственной территории, на которой могут находиться сиртя.

И пояснил:

— Если оживший сиртя выпьет зелье Мануйлы, то превратится в персонажа голливудских «ужастиков» — сильного, злобного и практически неуязвимого зомби. Который, между прочим, питается исключительно свежей кровью. Как думаешь, что предпочтут получить на завтрак несколько тысяч оживших мертвецов? И что будет, если они войдут в любой город, учитывая тот факт, что обычные пули им как папе Ротару — дробинка.

Сдерживая невольную нервную дрожь, Софронов стискивал в руке давно забытую недоеденную щуку.

— А их можно остановить?

Дед Ульян достал из кармана энцефалитки мятую пачку «Примы», закурил и только потом ответил:

— Можно попытаться их остановить. Если правильно подготовиться и успеть до того, как они придут в Полуденку. С Мануйлой мы разберемся позже, сейчас самое главное – не пропустить к нему сиртя.

— То есть что — убить их?

— Да они и так уже давным-давно мертвы! Их надо просто у-по-ко-ить! Или тебя смущает перспектива вернуть мертвецов туда, где им и полагается быть – в могилы?

Софронов замялся:

— Да вообще-то нет…

И перевел разговор на другое:

— Скажи, пожалуйста, а твои спутники, они откуда? Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что они скорее монголы…

«Монголы» переглянулись и жизнерадостно захихикали, хлопая себя по бокам. Оказывается, они прекрасно понимали по-русски, но отчего-то не желали вступать в беседу, поэтому вновь ответил Ульян:

— Они – мои гости с Дальнего Востока. Совершенно случайно оказались здесь, но выразили желание помочь нашей беде. К сожалению, мои люди не успевают подойти, чтобы перехватить сиртя на пути к Мануйле. На дорогу им нужны двое суток, которых у нас нет, поэтому бой мы будем принимать в одиночку.

Чувствовалось, что он не был расположен сплетничать о своих спутниках, однако и Софронов не собирался сдерживать свое любопытство:

— А почему они все время трогают свои мешочки?

Дед сдержано улыбнулся и ответил в тон:

— А зачем ты носишь в документах фотографию своей матери?

Софронов фыркнул и пробормотал себе под нос:

— Судя по размерам мешков, у них там целые фотоальбомы с портретами всех соплеменников до седьмого колена…

Но зловредный дедушка все-таки услышал:

— Нет, просто там лежат косточки их ближайших родственников. Понимаешь, они считают, что если носить с собой останки родителей и бабушки с дедушкой, то в таком случае им всегда и во всем будет сопутствовать удача. А ты чего щучку-то не доедаешь? Поди, я ее в тузлуке передержал? Ну, да ничего, пей горько, ешь солоно, умрешь — не сгниешь!

Продолжение следует…

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика