Новые жители: выпь, погоныш и воробьиный сыч

С раннего детства наш герой влюбился в небо. Правда, ему не довелось летать самому, зато изучение жизни обладателей крыльев он сделал и своим хобби, и профессией. Знакомьтесь: Александр Бочков — младший научный сотрудник природного парка «Самаровский чугас», орнитолог, натуралист, фотограф и таксидермист.

— Что послужило причиной возникновения вашего интереса к небу?

— С авиацией напрямую связаны мои родители, которые в 70-е годы по распределению приехали в Ханты-Мансийск. Отец был летчиком, мама – радиооператором в аэропорту. В раннем детстве я много времени проводил у своего деда, рыбака и охотника, работавшего смотрителем маяка на Белом море. Наверное, его гены перешли ко мне, поэтому с малых лет я сначала начал собирать коллекцию насекомых, а постепенно увлекся пернатыми.

Когда пришла пора выбирать профессию, то мучился в раздумьях, куда пойти – по стопам отца или заняться изучением птиц? В итоге закончил Иркутское авиационно-техническое училище, но по специальности не работал ни дня. Как раз тогда произошел развал Аэрофлота и нас, молодых специалистов, в аэропорт не взяли – своих работников девать было некуда. Полгода прослужил в уголовном розыске, но быстро понял, что это – не мое.

И тут один хороший человек предложил устроить меня егерем в Васпухольский заказник. Я согласился и на три месяца уехал в тайгу. Вскоре перешел в Елизаровский заказник, где числился егерем, но занимался орнитологией. Вместе с легендарным Гелием Николаевичем Котовым занимались кольцеванием птиц, изучением редко встречающихся видов. Развешивали дуплянки-гоголятники, считали орланов-белохвостов. Не так давно они находились под угрозой исчезновения, сейчас вид не вызывает опасений. Зато редким у нас является беркут — я с тринадцати лет увлекаюсь птицами, но с беркутом были лишь единичные встречи, в отличие от других хищников – скопы, соколов, ястребов, коршунов, канюков.

Правда, через несколько лет пришлось уйти в службу безопасности одного из банков. График был удобным – дежурил сутки через трое, в свободное время снимал птиц, для чего купил хорошую оптику. Но в 2017 году попал под сокращение, и меня пригласили в «Самаровский чугас». С парком я уже сотрудничал раньше – по заказу делал чучела, проводил экскурсии для детей.

— С чего началось ваше увлечение таксидермией?

— Занялся им я еще во время работы в заказнике. Случаи гибели птиц нередко бывают и в природе, и в городе, где они не видят стекло и порой целыми стаями врезаются в окна. Однажды в сети попали две гагары, и мне стало жалко их выбрасывать – уж больно они показались красивыми. Вышел по рации на своего друга, который умел изготовлять чучела, он дал какие-то базовые советы. Честно говоря, те гагары получились страшными, но это был лишь первый опыт. Постепенно увлекся делом, изучил ремесло, отработал технологию, стали поступать заказы.

Вскоре «Музей Природы и Человека» стал пополнять экспозицию, и я года три делал для него чучела птиц, для охотинспекции чучела птиц и некрупных животных. Для музея «Самаровского чугаса» сделал орнитологический уголок и продолжаю эту работу сейчас – до пандемии здесь часто проводились экскурсии для детей, им очень нравится разглядывать чучела птиц, их гнезда. Кстати, встречи со школьниками регулярно происходят в Шапше, где сотрудниками парка организован учебный класс. Я рассказываю ребятишкам о видах пернатых, учу их правильно делать кормушки и скворечники.

— Представителей скольких видов насчитывает орнитофауна «Самаровского чугаса»?

— Если точнее, то – природного парка и сопредельных территорий, ведь границы распространения птиц нельзя четко разграничить. Еще совсем недавно мы насчитывали 117 видов птиц, а сейчас – 218.

— Получается, что со временем у нас появляются новые виды?

— Действительно, это так. Например, в этом году нашли два новых. Во-первых, загнездились три пары черных крачек, во-вторых, удалось обнаружить гнездо чёрного дрозда – птицы, не свойственной для данной местности, ближняя граница основного ее ареала проходит в районе Екатеринбурга. Впервые я повстречал его в центре Ханты-Мансийска еще в декабре 2000 года, в дальнейшем какой-либо информации о черных дроздах в окрестностях природного парка получить не удавалось. И вот нынче в ходе работ по мониторингу орнитофауны обнаружил жилое гнездо черного дрозда. Загнездилась пара в прибрежном ивовом лесу.

— Что является причиной появления пернатых «переселенцев»?

— Климат меняется, становится мягче, поэтому расширяется ареал того или иного вида. Так, в середине «нулевых» в наших местах появилась выпь большая — похоже, ее численность растет, — а также погоныш-крошка и камышница. В маловодные годы встречалась лысуха.

В природе все взаимосвязано. Например, в последнее время в городе развелось очень много голубей, являющихся сорными птицами, способными становиться переносчиками болезней птиц. Но зато они стали кормовой базой для хищников — благодаря им появилось много ястребов-тетеревятников, зимой слетающихся за добычей ближе к городу.

— Есть ли у вас любимые представители птичьего племени?

– Это, прежде всего малоизученный и немногочисленный у нас пестрый или земляной дрозд, ведущий ночной образ жизни, из-за чего за ним тяжело наблюдать. Он очень красиво поет, но только в конце мая – начале июня, и только в сумерках. Не получается пока найти его гнездо. Интересен скрытный и редкий воробьиный сыч. Нынче мне повезло – встреченный представитель этого вида с мышкой в лапе устроил настоящую «фотосессию»: попозировал, попотягивался, уложил добычу в дупло, где он хранит запасы на зиму.

— Как бы вы охарактеризовали экологическую грамотность хантымансийцев?

— Замечаю, что в последние годы в целом они стали больше внимания уделять природе и вопросам экологии. Многие увлекаются фотосъемкой объектов животного мира. А вот у охотников, к сожалению, нет надлежащей культуры, некоторые позволяют себе палить во все, что движется. Есть вопросы и к срокам начала сезона. Нынче осеннюю охоту открыли чересчур рано, из-за чего жертвами горе-стрелков становятся хлопунцы. А вот весной наоборот, открывают слишком поздно, когда утка уже сидит на гнездах.

— А кто ждет вас в вашем семейном «гнездышке»?

— Жена Алена Юрьевна – она учитель начальных классов. Дочь Олеся — студентка, учится на филолога, сыну Артему только пятнадцать лет, он учится в школе.

— Наверное, вас редко можно увидеть на рабочем месте за письменным столом…

— Вы правы, научная работа натуралиста проходит не только в кабинете. С мая по июль я практически полностью нахожусь в поле, собираю данные, наблюдаю. А анализировать информацию на рабочем месте буду уже зимой. Да и вообще, по-моему, лучше ходить, чем сидеть…

Фото Светланы Трифановой

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Яндекс.Метрика