В. Волдин
Ночь. У кромки прибрежного леса перед шалашом горит костер. Порывистый ветер с шумом срывается с деревьев и выхватывает из пламени снопы искр, унося их к реке. Накрапывает дождь. На берегу рыбаки выбирают невод. Сквозь шум ветра и дождя слышны их оживленные голоса.
Здесь, на отлогом берегу Назыма, уже несколько дней ведет лов звено Андрея Николаевича Хорова из Урманного госпромхоза. Я ехал из Кышика, но непогода задержала меня и вынудила здесь остановиться. Сегодня — я гость рыбаков. Этот берестяной шалаш, под крышей которого придется спать, уха из щуки, кипевшая в котле, которая определенно пахнет дымком, шум близкого леса живо напоминают мне давно ушедшее детство. Правда, я родился, когда наша семья уже не кочевала, но с малых лет мне пришлось бывать с родителями на рыбацких песках, переезжая с места на место все лето. Малышами мы собирали ягоды и орехи, а когда стали постарше, помогали отцам сетевать и неводить.
Уха была готова, и рыбаки, довольные успешным притонением, весело переговориваясь, подошли к костру. Несмотря на дождь, ночь была теплая, некоторые не надевали плащей. Повесив мокрые фуфайки к огню, все сели за импровизированный (несколько досок, прибитых к двум чурбакам) стол.
— По всему видно, что спать нам сегодня не придется, — рассуждает вслух Андрей Николаевич, — в такую погодку только и ловить. Тони четыре до утра сделаем. А завтра днем и отдохнуть можно,
— Смотрю я на вас, дядя Андрей, и думаю: не иначе, как слово волшебное знаете, — обратился к нему молодой паренек Вася Фатеев. — Сеть поставишь или невод бросишь — всегда в цель. Словно рыба нарочно к этому месту подходит.
— А ты, молодой человек, поживи с мое и тоже волшебное слово узнаешь, — усмехнулся Хоров. — Только слово это дается тем, кто с живинкой в душе к делу относится. А если дело с большой любовью выполнять, то и раньше волшебство постигнешь. Нынче молодежь сметлива, до всего доходит. У иных ребят нам, старикам, учиться приходится.
Василий Фатеев русский. Он недавно работает в звене Хорова. Кроме рыбацких дел, Вася выполняет еще и обязанности моториста. Остальные рыбаки ханты. Но Андрей Николаевич всегда старается говорить по-русски, хотя получается у него плохо. Ребята знают слабость звеньевого поговорить и всячески стремятся вызвать его на разговор. Они уже поели. Кто прилег на сено в шалаше, кто курит.
— Андрей Николаевич, сколько рыбы вы поймали за свою жизнь? — спрашивает его парень, сидящий рядом со мной. — Много, наверное?
— Не считал. За весенне-летнюю путину мы с вами сдали 46 тонн. И так, примерно, каждое лето. А когда промышлял один, бывало, центнеров по сто вылавливал. Ох, и тяжело было тогда нашему брату, рыбаку. Это теперь на моторе куда хочешь езжай, а раньше весло да лямка, а на них далеко не ускачешь. Нет в нашем крае старого ханты, который бы прошлую жизнь добром вспомнил. Бог с ней, с проклятой.
— Расскажи, дядя Андрей! — просит Василий.
— Вот вернемся в село, сходи к старику Харанзееву. Ему девяносто лет, он больше меня знает. Сколько в тайге троп им проторено, сколько раз замерзал на охоте, как последние шкурки относил шаману, чтобы тот вымолил ему хорошую охоту и здоровье, как от Советской власти бегал, а когда понял, где правда, первым агитатором за нее стал — все расскажет старик. Он у нас первым председателем артели был.
— А почему в больницу не поехал? — спросил я.
— А их не было, больниц-то. Ближайший лекарь в Сургуте жил, — ответил он.
— А теперь, ребята, пойдемте дело делать, нас с вами невод ждет, — проговорил Андрей Николаевич, поднимаясь. — Хотите, главный секрет вам открою? Наше рыбацкое дело — тогда бывает успешно, когда рыбак настойчив. Сейчас в тони мы возьмем центнера три-четыре. А днем бы добыли в три раза меньше, потому, как в такую погоду рыба собирается на омут. Тут мы ее и возьмем. Поняли?
Накинув капюшон на голову, звеньевой бросил окурок в догорающий костер и шагнул в дождливую темноту. Стали одеваться рыбаки.
Ребята ушли. Я подбросил сухих дров в костер и стал стелить себе постель. Дождь усилился. Крупные капли, часто ударяясь о берестяную крышу шалаша, заглушали шум ветра. Уснуть я не мог долго. Мне казалось, что скоро рыбаки вернутся. Им надо будет просушить одежду. Поднялся и повесил на огонь чайник, наколол дров. Вспомнился родной поселок, где я был вчера. В каждый свой приезд я вижу его по-новому. Он все хорошеет, растет. А когда-то это были самые бедные в округе хантыйские юрты.
Утром я встал поздно. Андрей Николаевич сидел у костра и мастерил кормовое весло, ребята спали. Погода прояснилась. Достав полотенце и мыло, я пошел умываться к реке. Старик оказался прав: лодки были полностью заполнены рыбой и закрыты мокрой травой.
После завтрака я уезжал от гостеприимных рыбаков. Они тоже поехали сдавать рыбу на ближайший плашкоут. Свое задание за восемь месяцев звено Хорева перевыполнило в два раза. В госпромхозе это лучшее звено.
«Ленинская правда», 11 сентября 1964 года
