С. Москвин
Зрительный зал клуба рыбников переполнен. Сюда пришли ударники коммунистического труда рыбоконсервного комбината, рабочие пристани Самарово, домохозяйки. Пришли, чтобы заклеймить позором того, кто поднял руку на честную труженицу, работницу самого крупного в городе коллектива.
— Слушается дело по обвинению в убийстве…
Фраза, произнесенная спокойно, кажется нелепой. Как это так — убийство? Страна, народ устремляются к лучшей жизни, а в это время совершается гнусное преступление. Всем памятны слова из проекта Программы КПСС: «Возрастают возможности воспитания нового человека, гармонически сочетающего в себе духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство». Для всех советских людей эти слова являются законом. А вот этот, что сидит на скамье подсудимых, стал чужаком, преступником.
Один за другим поднимаются свидетели. Раскрывается подлое лицо убийцы, духовная опустошенность морального урода.
…Впервые Жуков И. М. попал на скамью подсудимых в пятидесятых годах. За участие в избиении честного советского человека был приговорен к тюремному заключению. Но это не послужило ему уроком. Вернувшись из мест заключения, он остался таким же, каким был. Только стал хитрее. Совершит преступление — переезжает в другое место. В 1958 году переехал из Ташкента в Ханты-Мансийск. Этот здоровый мужчина не любил и не хотел трудиться. Но жить-то надо! И он нашел выход: познакомился с женщиной, которая прилично зарабатывает, может прокормить его, и — живет. Так он стал тунеядцем.
…Сначала Жуков казался Галкиной человеком хорошим: он помогал ей в работе дома — приносил воду, мыл посуду. Но так было только сначала. Когда Галкина сказала, что ему, здоровому мужчине, надо бы устроиться на работу, отношения между ними изменились. Куда девалась услужливость! Жуков стал грубым и заносчивым. Галкина и тут еще не поняла, какого человека она ввела в свою семью. Она покорно сносила даже побои. Не встречая отпора, Жуков все более наглел. Часто стал выпивать, скандалить, хулиганить. Галкина надеялась: исправится Жуков. Но излишняя доверчивость и покорность женщины и привели к роковому концу.
Преступление совершилось днем. Квартира Паромовой, где Жуков выстрелом из обреза убил Галкину, находится в густо населенном районе. Поэтому по делу Жукова много свидетелей.
Да, свидетели не несут ответственности за преступление, но поговорить о них надо. Вот инженер-механик Купченко, он же председатель местного комитета Самаровской пристани, где последнее время работал Жуков. Два дня Жуков не выходил на работу, а тов. Купченко даже не написал об этом докладную на имя начальника пристани. Что это? Это попустительство нарушителю трудовой дисциплины, равнодушное отношение к человеку, безразличие к судьбе члена коллектива, нежелание работать с людьми — вот что скрывается за этим фактом.
Пьяный хулиган целый день бродил по городу, разыскивая Галкину. Он скандалил на улице, но никто не остановил его. Многое по борьбе с пьянством и хулиганством в городе могли бы сделать члены народной дружины. Могли, если б дружина, начальником штаба которой является секретарь горкома партии А.Г. Хозяинов, не бездействовала.
И еще одно обстоятельство обращает на себя внимание. Гражданка Любякина, увидев разъяренного, ломившегося в квартиру Паромовой Жукова, немедленно позвонила дежурному милиции. Однако работники милиции не явились на зов. Задержались!
Накануне рокового дня Екатерина Галкина была в городском отделении милиции, жаловалась на Жукова, предупреждала, что он грозится расправиться с ней. Но там сочли это заявление несерьезным, обычной жалобой на семейные неурядицы и успокоили: «Все утрясется». Это ли не черствость, это ли не бездушие! А ведь Жукова можно было бы и тогда привлечь к ответственности.
Органы милиции, народные дружины должны стоять на страже безопасности и покоя граждан, на страже неприкосновенности их личного достоинства от посягательств любителей легкой наживы. В обществе, строящем коммунизм, — говорится в проекте Программы КПСС, — не должно быть места правонарушениям и преступности. Но пока имеются проявления преступности, необходимо применять строгие меры наказания к лицам, совершающим опасные для общества преступления…
Зрительный зал аплодисментами встретил речь государственного обвинителя т. Бобровского, требующего применить к подсудимому высшую меру наказания — расстрел. Голос гражданской совести диктует всем: ни при каких обстоятельствах не оставаться посторонним свидетелем нарушения чистоты нашей жизни ни в делах государственных, ни в частной жизни любого человека. Равнодушию не должно быть места.
«Ленинская правда», 13 октября 1961 года
