Савва Кожевников
«Поэма северных рек». Так назвал свое новое произведение талантливый поэт Николай Асеев. Можно себе представить, с каким горячим интересом взяли в руки эту поэму тысячи советских людей.
Мы, сибиряки, любим свои реки. В их могучей полноводности, в колоссальной силе, в их грандиозном будущем мы видим неисчерпаемый источник поэзии. И первые же строки поэмы Н. Асеева захватили наше внимание.
Чтобы даром силу не рассеивать водному могучему потоку, говорят, что наши реки Севера можно повернуть к юго-востоку.
«Земля кончается там, где кончается вода», — говорит казахская пословица. И в самом деле, на юге-востоке нашей страны из-за недостатка воды миллионы гектаров земли совершенно пустынны. На сотни километров растянулись выжженные пустыни Казахстана. Лежат бесплодными массивами земли в пустыне Бет-Пак-Дала, в приаральских Кара-Кумах, в Притургайских и Усть-Уртских степях.
А на севере, в Сибири, миллиарды кубометров воды пропадают без всякой пользы, вливаясь в Ледовитый океан. Только Обь и Енисей ежегодно отдают этому холодному океану 942 миллиарда кубометров своей драгоценной воды.
Повернуть реки! Какая смелая и какая яркая мечта!
«…чтобы силы вод текучие,
изобилье драгоценной влаги,
перекинуть на пески сыпучие,
на сухие степи и овраги;
чтобы не безлюдной тундрой севера
в океана прорву утекая,
а в моря пшеницы, хлопка, клевера
хлынула энергия такая».
Вот наше завтра.
Покойный Павленко писал в «Правде» 1 января 1951 года: «Мы вправе ожидать чудес в мире строительной техники. Быть может, реки, бесплодно впадающие в Северный Ледовитый океан, скоро изменят свой путь и повернут на юг. И все это осуществится быстро».
Чтобы правильно предугадать будущее, нужно хорошо знать и правильно, по-марксистски понимать прошлое и настоящее. Сразу же после первой, вступительной главы Н. Асеев и рисует прошлое северных рек, прошлое Сибири,
Героиня его поэмы пугается «грозы неминучей». «И деды того не слыхали, — говорит она, — чтоб реку обратно вернуть». Поэт ей возражает:
«И деды того не слыхали!
А кто они, деды, скажи,
зашедшие при начале
за водные рубежи?»
В самом деле, кто они, как их себе представляет поэт? Как известно, русские землепроходцы — «деды, зашедшие при начале за водные рубежи», — составляют честь и гордость русского народа. А.М. Горький писал: «Он, народ этот, без помощи государства захватил и присоединил Москве огромную Сибирь, руками Ермака и понизовой вольницы, беглой от бояр. Он, в лице Дежнева, Крашенинникова, Хабарова и массы других землепроходцев открывал новые места, проливы — на свой счет и за свой страх. Он же додумался… до изобретения паровой водоподъемной машины… Этим народом сделано много дела, у него есть большая история…».
Однако «западная цивилизация» упорно замалчивала этот подвиг русского народа, как и многое другое из его исторических дел. «Все то, что ставится так дорого другим народом, — с возмущением писал Герцен в 1859 году, — России не было зачтено ни во что или, хуже, послужило ей же еще в обвинение… Англия, ломящаяся от тучности и избытка сил, выступает за берега, переплывает за океаны… Ей удивляются… Но так ли смотрят на подвиги колонизации Сибири, на ее почти бескровное завоевание? Горсть казаков и несколько сот бездомных мужиков перешли на свой страх океаны льда и снега, и везде, где оседали усталые кучки в мерзлых степях, забытых природой, закипала жизнь, поля покрывались нивами и стадами, и это от Перми до Тихого океана… И такие колоссальные события едва помечены историей…»
Казалось бы, что советский поэт, решивший заглянуть в прошлое Сибири, первым делом увидит и опоэтизирует героический подвиг землепроходцев. Но он, к сожалению, этого не сделал. «Почти бескровное завоевание» Сибири, каким оно было в действительности, поэт превратил в поход грабителей и разбойников, которые то «хитрым обманом, опоем» «одуряли» головы народов, живущих в Сибири, то
«Шли воеводы с полками,
ставили срубы в лесах,
в грудь непокорных толкали,
борзо сбирали ясак».
Да, воеводы нередко действовали именно так. Но, по Асееву, грабителем был и простой народ — «понизовая вольница, беглая от бояр», «горсть казаков и русских мужиков».
«Толпы гулящих да беглых,
кто чем вооружен,
соболя брали да белок,
брали в замужество жен».
Исключение Асеев делает только для «землепашца».
«Следом их шел землепашец,
Тот — лишь с тайгой воевал —
в севе весеннем размашист,
потом зерно поливал».
Но и это, по утверждению Асеева, не имело никакого положительного значения для Сибири.
«Но зарастало доброе семя:
не торопилось повое время».
Это неверно. Доброе семя не зарастало. Сибирь до прихода русских была страной дикой и темной, жители ее — отсталыми, хозяйство их — первобытным. С приходом русских в Сибирь проникли более высокие формы хозяйства и культуры, был ускорен процесс экономического и социального развития сибирских народов.
Русский народ, пришедший в Сибирь, выдвинул из своей среды целую плеяду талантливых исследователей, изобретателей, ученых. Выдающийся ученый Семен Ремезов, составивший знаменитую летопись, которая и до сего дня является самым фундаментальным, самым достоверным первоисточником при изучении истории Сибири, является и автором не менее знаменитого географического атласа Сибири, который впервые открыл перед миром северо-восток Азии.
С 1736 по 1741 год на Камчатке работал талантливый исследователь Степан Крашенинников. Написав свою золотую книгу «Описание земли Камчатки», он вновь открыл этот чудесный полуостров, сделав его достоянием мировой науки. Книгу его внимательно конспектировал Пушкин, ею восхищался Горький.
В 1763 году, раньше англичанина Уатта, солдатский сын Иван Ползунов изобрел в Барнауле паровую машину. Сибирь дала таких ученых, как химик Менделеев, таких художников, как Суриков.
Да, русским народом сделано в Сибири много дела, у него есть большая история. И странно, что Н. Асеев повторяет в своей поэме вредный бред буржуазных «историков». Рассказав о «неприглядных» методах колонизации Сибири, поэт восклицает: «Вот, матушка, деды какие!», а затем всех сибиряков называет варнаками, людьми хмурыми и неприветливыми.
«Стояли сибирские села
по рекам, озерам вокруг:
народ коревой, невеселый,
соседу не брат и не друг,
народ неприветливый, хмурый,
себе лишь не лиходей,
со зверя сдирающий шкуры,
и часом, бывало, с людей.
Здесь слов не слыхать было нежных,
не встретить улыбчивых губ;
и значило слово «подснежник» —
весною оттаявший труп».
Нет, не таким был русский народ в Сибири!
В Сибирь шел из центральных губерний России живой, беспокойный народ: политические ссыльные, беглые крестьяне и просто смелые, вольнолюбивые люди.
В 1901 году в статье «Крепостники за работой» В.И. Ленин с удовлетворением отмечал самостоятельность сибирского крестьянина, не желавшего работать из-под палки.
Глеб Успенский с восхищением писал об энергии, о «гордости сибирского мужика». А.П. Чехов, проезжавший через Сибирь в 1890 году, сделал также запись о сибиряках: «Люди хорошие». «Вообще народ здесь хороший, добрый, с прекрасными традициями». «Здесь не боятся говорить громко… Народ все больше независимый, самостоятельный». Такими и были сибирские села, такими были сибиряки. И именно это должен был увидеть и опоэтизировать советский писатель.
Почти с первых лет прихода простого русского народа в Сибирь он вел здесь, в содружестве с коренными народами края, непримиримую борьбу против насилий и издевательства, против эксплуатации и произвола со стороны царизма и его слуг. Бунты казаков, промышленных люден, пашенных крестьян после прихода их в Сибирь вспыхивали через каждые два-три десятилетия. А когда появился сибирский пролетариат, в крае развернулось под его руководством широчайшее революционное движение. В декабре 1905 года в Красноярске был создан один из первых в России Совет рабочих и солдатских депутатов. В годы гражданской войны трудовой народ под руководством большевиков изгнал из Сибири колчаковцев и интервентов. Еще в 1926 году Н. Асеев в поэме «Семен Проскаков» воспел одну из славных страниц этой борьбы. Откуда взялись бы Проскаковы, если все сибиряки были разбойниками, «хмурыми людьми», которые «себе лишь не лиходеи»?
Так обстоит в «Поэме северных рек» дело с прошлым. Как же выглядит в поэме Н. Асеева наш сегодняшний день, как выглядит советский человек, его мечта о будущем северных рек?
Поэт приглашает читателя поехать по сибирским рекам — «по Тавде и Конде к Тоболу и Иртышу». Разумеется, наш любознательный читатель с удовольствием примет это приглашение.
Читатель слышал о колоссальных преобразованиях на берегах северных рек, но вот самому поэту все еще кажется, что в этих местах, как в старину, «нет дорог» и что есть там однако «лишайники, мхи», «глухие лесные угодья» и следы зверей.
Правда, в седьмой главе поэмы он пишет:
«И люди здесь стали другими —
рожденья советской поры.
И в новых светясь поколеньях,
встает из полярных оков
Сибирь скотоводов оленных(?),
охотников и рыбаков;
и школ и амбулаторий,
и свет от колхозной избы
простерся(?) до самого моря,
до выхода Обской губы».
Конкретные картины сибирской жизни, которые рисует поэт, совсем иные. Вот там, «где к Оби прихлынул Иртыш», стоит советское село Белогорье. Село, прямо скажем, представлено поэтом в весьма неприглядном виде. В нем всего лишь «лодка да сети, да рыбье бессловье». И дела в нем всего лишь только мелкие. Когда жительница этого села Наталья Андреевна узнала о том, что есть мечта воздвигнуть у Белогорья плотину и образовать Сибирское море, она восприняла ее как «грозу неминучую» и в слезах узлы.
«Да что ж это будет такое?
Откуда ж такая беда?
Ведь с трубами всех нас покроет
поднявшись, большая вода!»
Наталья Андреевна — какой это замшелый человек!
Поэт убеждает Наталью Андреевну, что нельзя удовлетвориться только лодками, сетями да рыбьим безмолвьем села, №что есть же другие на свете большие, не рыбьи дела!!»
Для этого он, сделав длинный экскурс в прошлое Сибири, скороговоркой сообщает, что Сибирь стала иной и восклицает:
«Не хмуриться ж горько и гневно,
Что жизнь эта стала иной?!»
Оказывается, Наталья Андреевна, наш современник, сибирячка, боится будущего, боится нового. И только, выслушав последнюю тираду поэта о том, что «человек без движения мельчает себе на беду, наконец, решает: «Иду!»
Дальше в поэме следуют главы с предполагаемого строительства плотины, о той жизни, которую принесет сибирская вода в пустыни и степи юга-востока. Строфы этих глав написаны ярко и впечатляюще. Чувствуется опыт и талантливость автора. Но в целом эти главы не сильны, они не захватывают, не волнуют, в них нет выразительных примет реальной действительности. Мы не ощущаем захватывающего труда людей, не узнаем их мыслей. Конкретность дел, творимых советскими людьми, подменена высокопарными воспоминаниями и туманными рассуждениями.
Н. Асеев — опытный и талантливый поэт, заслуги его перед советской поэзией известны. Очень хочется, чтобы в его произведениях люди нашей эпохи, приметы времени нашли достойное отражение.
«Сталинская трибуна», 19 сентября 1951 года
