О «массовых расстрелах» в Остяко-Вогульске в 1930-1940 годах ХХ века

А.С. Семухин

На сайте архивной службы ХМАО-Югры 22 декабря 2016 года был размещён «Список расстрелянных в 1937, 1938, 1941 и 1942  годах в поселке Остяко-Вогульске (с 23 октября 1940 года – Ханты-Мансийске)[1]» (далее – «Список»). Он был предоставлен региональным общественным советом некоммерческих общественных организаций Ханты-Мансийского автономного округа Югры из города Сургут.

Как утверждает преамбула документа «в списке содержится информация о 583-х расстрелянных». Однако это не соответствует действительности. Во-первых, нумерация внутри текста четырежды сбивается:

— между №№ 264 и 265 не учтён «Малышкин Андрей Иванович;

— под № 567 стоят два разных человека;

— пропущен № 580;

— под № 583 стоят два разных человека;

Итого, Список содержит сведения о 591 гражданах. Из них трое (№№ 315, 468, 529) были не расстреляны, что указано непосредственно в Списке. Они погибли при иных обстоятельствах: в тюрьме, в больнице или как «бывший шаман Хохлянкин Степан Сергеевич умер в Ларьяке или Ханты-Мансийске». Кроме того, в ходе дополнительных изысканий было выявлено, что «расстрелянный» № 359 Пузина Григория Ивановича в Госархиве Югры содержится справка о том, что он умер в местах заключения 3 апреля в 1944 году[2]. Аналогичная ситуация с № 555 Списка Шевяковым Николаем Григорьевичем, на которого имеется справка, что он умер 21 августа 1942 года в возрасте 46 лет[3] от заворота кишок. Эта справка была выдана в 1962 году, однако 1992 годом датировано свидетельство о смерти с указанием, что её причиной стал расстрел[4].

Также не учтены первоначально приговорённые к расстрелу, но отправившиеся во время ВОВ в «штрафной» батальон в 1943 году, спекулянты и расхитители социалистической собственности Азарков Николай Григорьевич и Парфёнов Фёдор Петрович[5]. Не учтено так же обстоятельство, что, согласно Списку Конев Павел Филиппович, приговорённый к расстрелу в 1937 году по статье 58-7, как «вредитель», якобы был расстрелян 8 ноября, тогда как его дело только выделено в «особое производство» было 2 ноября и в апреле 1938 года он давал показания в суде[6]. Таким образом, в Списке не учтены конкретные обстоятельства смерти «расстрелянных».

В практике работы органов госбезопасности Остяко-Вогульского национального округа фиксировались случаи, когда осуждённые к высшей мере наказания по разным расстреляны не были. Так, например бывший священник Степан Иванович Лаженцев был осуждён за организацию террористического акта, но из-за болезни до исполнения приговора был отправлен домой, где и скончался[7]. Имеются сведения, что рыбак-охотник Гришкин Григорий Ефремович был арестован в связи с участием в повстанческой кулацко-шаманской группе, но в ходе следствия 17 ноября 1937 года умер[8]. Однако, эти данные в Список не попали. Так же не учтено уголовное дело по обвинению Покровского Вениамина Михайловича по статье 58-7 (подрыв государственной промышленности и транспорта). Обвиняемый также не дожил до приговора, так как утонул при этапировании на суд из Сургута в Остяко-Вогульск 7 июня 1938 года в связи с крушением парохода на Оби[9]. Таким образом, единого принципа включения в Список «расстрелянных» у его составителей нет.

Из 591 граждан, на долю женщин приходится 2,9 % женщин (всего 17 человек). Это в 2,7 раз меньше, чем в среднем по СССР. Средний возраст указанных в Списке на 1937 год составляет 47 лет, тогда как ожидаемая продолжительность жизни на тот момент составляла около 39 лет 9 месяцев[10]. Половозрастной состав Списка существенно отличен как от среднестатистической структуры демографии в СССР на рассматриваемый период, так от принятого в отечественной историографии соотношения между репрессированными мужчинами и женщинами.

Из 591 человека на ссыльных (спецпереселенцев) приходится 265 человек (44,8 %). Всего в списках 139 охотников, 30 рыбаков, 6 председателей колхоза, 4 бывших священнослужителей, 2 бывших шамана, 1 медицинский работник.

На уроженцев Остяко-Вогульского национального округа приходится 254 человека. Всех их можно проверить по основным биографическим событиям: времени, места рождения, бракосочетания, рождения детей и смерти.

Таблица. Степень достоверности данных Списка уроженцев Остяко-Вогульского национального округа после проверки по всему доступному своду материалов КУ ГАЮ

Более трети граждан, указанных в списке, родившихся в пределах региона по данным церковных метрических книг и прочих доступных архивных материалов не фиксируются никак. Они не умирали, не рожали детей, не вступали в брак и не были рождены. Более того, четверо из них, по данным метрик, умерли задолго до становления Советской власти на Обском Севере. Неточными сведеньями признаны такие, где данные церковного учёта населения разнятся со сведеньями из Списка более, чем на три года. Основная «неточность» приходится именно на дату и место рождение, однако в 7 случаях (12 %) неправильно указано имя. В графу «неполные сведения» попали граждане, обстоятельства жизни которых прослеживаются в источниках, но по информации, из которой невозможно точно удостовериться в том, что речь идёт именно о конкретном лице. Прежде всего это сведения о вступлении в брак или рождения детей, где они выступали отцом или матерью.

Данные о не менее 88 лицах, указанных в Списке, не подтверждается ничем, кроме Интернет-ресурсов, призванной в России экстремистской организации «Международный мемориал». Анализ их деятельности на протяжении последних 30 – 35 лет вынуждает заново пересмотреть общественный нарратив, сложившийся по вопросу «сталинских репрессий». К примеру, каковы основания для реабилитации отдельных осуждённых. Так, например, № 559 Списка Шишкин Александр Сидорович был приговорён к расстрелу за убийство жены и сына. А учительница Мария Семёновна Петухина с марта 1939 года работала над ликвидацией неграмотности, но была убита близ юрт Эмтор-Пугол местными шаманами…

Необходимо учитывать сложность рассматриваемого исторического периода, когда, после Гражданской войны и Сибирского крестьянского восстания 1921 года проходило становление колхозного строя. Так, на заседании малого президиума окружного исполнительного комитета 8 марта 1931 года присутствовал «окрпрокурор Наговицин» (так в документе). Рассматривался вопрос «О ходе мясозаготовок и состоянии Конторы «Союзмясо»». В ходе прений было принято решение «Поручить Прокуратуре в кратчайший срок проверить выполнение на местах мероприятия по борьбе с хищническим убоем, привлекая виновных к строжайшей ответственности»[11]. При тотальном истреблении поголовья домашнего скота, план сдачи мяса по Сургутскому, Самаровскому и Берёзовскому районам был выполнен всего на 58 %.

1930-е годы были решающими в ходе становления советской системы управления. Признаки усиления классовой борьбы можно увидеть в ежедневной практике работы прокуроров. Так, 2 марта 1934 года на имя Самаровского районного прокурора пришла следующая докладная записка: «… в колхозе царило кулацкое засилье за счет приезжей публики из южных районов вплоть до белых офицеров, как Ростовщикова. Благодаря чему туземцы были стеснены до невозможности. Председатель колхоза гражданин Шестаков не осуществлял руководства, наоборот, допускал кулаков в колхоз, которые разбежались и оставили колхозу задолженность. Скрывал кулака Ростовщикова, способствовал последнему бежать, зная доподлинно, кто он такой. Ростовщиков скрывался под другой фамилией»[12].

Именно советские органы власти, например, прокуратура. «Наиболее распространенным видом нарушения законности в округе является нарушение колхозной демократии и незаконное вмешательство местных органов власти в имущественные права колхозников. По инициативе прокуроров этот вопрос в ряде районов был заслушан на заседаниях исполкомов и РК ВКП (б), что несомненно дало значительный эффект в устранении беззаконий». Это дало хорошие результаты: если в 1945 году всего внесено 75 протестов на действия властей, то за первое полугодие следующего их было меньше —  28 протестов, особенно это касается фактов нарушения законов со стороны исполкомов районных советов. Резко повысилось количество представлений прокуратуры разным организациям. Дело в том, что государственные органы власти не могли распоряжаться коллективной, кооперативной собственностью колхозов и артелей, но искушение побыстрее «закрыть план», «обеспечить рост», «стабилизировать ситуацию» было очень велико. Заступником граждан в спорах с властями разного уровня были прокурорские работники.

Характерно, что большой процент жалоб решался именно в пользу граждан. Так, за 1945 год сотрудники надзорного ведомства приняли 4,5 тысяч жалобщиков, которые оформили 2190 протестов на действия властей, судов, в половине случаев граждан удовлетворили разъяснения сотрудников прокуратуры. В 1657 случаях конфликт был разрешен, причем в 94 % жалоб были так или иначе удовлетворены в течение одного месяца[13].

Согласно отчету прокурора Ханты-Мансийского национального округа, «следственная работа в органах милиции является неудовлетворительной, имеют место безосновательное возбуждение дел и аресты, сопровождающиеся насилием над личностью. Такой факт имел место в Сургутском райотделе МВД. Заместителем начальника райотдела МВД по милиции ФЕДОСЕЕВЫМ было возбуждено уголовное преследование против работников Сургутской хлебопекарни: пекарей (пять фамилий), техничек (две фамилии), заведующего пекарней, бухгалтера производственного отдела. По материалам предварительного следствия вменялось в вину указанной группой работников пекарни, что они систематически занимались хищением хлеба, похитив на протяжении своей работы 1412 кг. Это количество распределялось по всем участникам хищенья разными долями и в своих показаниях большинство обвиняемых виновность свою не отрицали.

При рассмотрении этого дела в народном суде Сургутского района 23 апреля 1946 года с участием сторон, свидетели отказались от своих показаний, мотивируя тем, что в протоколах допросов записано не так, как они показывали. Допрошенные обвиняемые также отказались от своих показаний, причем заявили, что подписаны такие показания на предварительном следствии под силой прямого физического воздействия.

На суде выяснилось, что никакой кражи хлеба с пекарни не производилось, а лишь обвиняемые и свидетели подтвердили, что во время работы хлеб употреблялся в пищу всеми работниками пекарни вследствие того, что бригады не додавали припека. Из-за плохого качества муки им была подсчитана недостача, которая квалифицировалась в материалах расследования как хищенье.

Приговором нарсуда большинство обвиняемых оправдано, а остальным суд переквалифицировал преступление и определил меру наказания – порицание судом. Было вынесено частное определение в отношении работников милиции, допустивших злоупотребление при расследовании этого дела. Бюро РК ВКП (б) за указанное выше преступление замначальника райотдела МВД ФЕДОСЕЕВУ объявили выговор, а начальник окротдела МВД поставил вопрос перед Управлением о снятии его с работы. Учитывая тяжесть совершенного преступления, районным прокурором БОБРОВСКИМ поставлен вопрос перед областным прокурором о привлечении его к Уголовной ответственности»[14].

Таким образом, представление о тотальном беззаконии, бесправии граждан СССР перед карательными органами не представляются действительными. А данные о «массовых», тем более, «бессудных» расстрелах, проводившихся в Остяко-Вогульске, нуждаются в тщательной проверке и перепроверке.

[1] https://arhivugra.admhmao.ru/politicheskie-repressii-1930-1940-kh-godov-v-arkhivnykh-dokumentakh/682620/spisok-rasstrelyannykh-v-1937-1938-1941-i-1942-godakh-v-poselke-ostyako-vogulske-s-23-oktyabrya-1940/ дата обращения 24.05.2026

[2] Казённое учреждение Государственный архив Югры (КУ ГАЮ) Фонд р422 опись 11, дело № 3

[3] КУ ГАЮ Фонд р422 опись 20, дело № 1

[4] КУ ГАЮ Фонд р422 опись 20, дело № 3

[5] КУ ГАЮ Фонд р180 опись 2, дело № 139

[6] КУ ГАЮ Фонд р180 опись 2, дело № 74

[7] КУ ГАЮ Фонд р180, Опись 2, Дело № 34

[8] КУ ГАЮ Фонд р422 опись 17, дело № 1

[9] КУ ГАЮ Фонд р180 опись 2, дело № 73

[10] Население Советского Союза, М., 1993, С. 58

[11] КУ ГАЮ Фонд р1, опись 1, дело № 8. С. 61.

[12] КУ ГАЮ Фонд р16, опись 1, дело № 98. С. 17.

[13] КУ ГАЮ Фонд р406, опись 1, дело № 2. С. 3.

[14] КУ ГАЮ Фонд р 406, опись 1, дело № 3 С. 18 – 19.