В. Андросенко
- ПРЕЛЮДИЯ К ИСТОРИИ
Сахалтур возник неожиданно. Под крылом «Аннушки» долго тянулась заснеженная тайга с обширными проплешинами болот, потом вдруг что-то заискрило, ударив в глаза, запереливалось в лучах низкого январского солнца, и самолет, сделав круг над огромным ледяным полем, пошел на посадку. В иллюминатор я успел увидеть у отдаленного берега озера темные пятна незамерзшей воды и маленькие фигурки людей возле них — это были рыбаки.
На улице — солнце и белое великолепие. В этом ярком свете не сразу заметил сложенные штабелями мешки с мороженой рыбой, складские весы и над всем этим — шест с красным флажком наверху. «Никак, рабочее место приемщика рыбы», — подумал я. И не ошибся. Из-за штабелей вышли два человека и направились к самолету. Первый — в ватнике, в старенькой ушанке, с круглым добродушным лицом и быстрым округлым говорком — оказался заместителем директора Кондинского рыбозавода по добыче Георгием Александровичем Рудаковым. Второй — молодой, в очках, в нахлобученной по брови шапке — приемщик рыбы Саша Семенов.
— Знаем, знаем о вас, — проговорил Рудаков. — По рации сообщили. Что ж, добро пожаловать!
Я еще раз огляделся. Так вот он какой, Сахалтур! Любой кондинец с гордостью расскажет вам о вкуснейшем сахалтурском карасе и не преминет добавить, что озеро это — уникальнейшее в районе, ловить карася здесь можно и зимой — попробуй-ка где-нибудь в другом месте!
Озеро выглядит внушительно: его площадь более тридцати квадратных километров. Берега его, видать, сильно заболочены: они покрыты хилым редким леском, который здесь называют «рем-ник». И только метрах в восьмистах начинается высокий густой сосняк.
— На тонь к рыбакам пойдете? — спросил Рудаков.
Я утвердительно кивнул.
— Тогда вначале сходим в барак, — предложил он, с сомнением глядя на мои ботинки. — Переобуйтесь в валенки. Мороз-то сегодня за сорок.
Барак, в котором живут рыбаки, разделен надвое перегородкой. Вдоль глухих стен его протянулись нары, на них матрацы и спальные мешки. Обогревают помещение две «буржуйки», окруженные сложной системой жердей и крючьев, на которых промысловики развешивают сушиться бродни и одежду. На столике у окна стоит рация, есть телевизор. В углу установлена кинопередвижка: вот уже больше двух недель показывает рыбакам фильмы киномеханик Николай Русинов.
— Ловить будут до весны? — спрашиваю у Рудакова, прилетевшего на озеро проследить за ловом.
— Нет, уже заканчиваем, — улыбается он. — С начала сезона здесь выловили около 500 центнеров. Дойдем до 600 — и все, хватит. Рыбку надо беречь, думать о будущем.
Рыбаки работали у противоположного берега озера. Сортировали сваленную грудой замерзшую рыбу, выловленную накануне, зашивали ее в мешки. Бригадир Александр Германович Филатов размечал вехами место завтрашней тони. Он подошел к нам, поздоровался.
— Из СибрыбНИИпроекта? — спросил коротко.
— Да нет, из газеты.
— А-а… — он подошел к незашитым еще мешкам, вытащил пару карасиков. — Видите, мелочь какая, — протянул их мне. — По ГОСТу проходит, не меньше двенадцати сантиметров, но все равно это мало. Весу в нем граммов сто, разве это рыба? — Он бросил карасей в мешок. — Им бы еще года четыре погулять, подрасти — вот тогда были бы уловы! Сейчас мы мелочь стараемся не брать, ячею в мотне поставили 35-миллиметровую — значит, в неводе остается только ГОСТовский карась. Но крупного мало. Не успевает расти…
Тем временем вся рыба была собрана, упакована, и, погрузив мешки на сани, влекомые приземистыми, но сильными лошадками, рыбаки двинулись домой. Да, домой, потому что для них барак на всю подледную путину стал самым настоящим домом.
Раздевшись, умывшись, они медленно ели. Оживились, когда к концу обеда ввалился весь заиндевевший приемщик рыбы Саша Семенов и, протирая пальцами стекла очков, объявил:
— Три с половиной тонны!
Филатов улыбнулся:
— Неплохо. Еще три таких тони — и шабаш. Завтра самолеты надо вызывать.
— Георгий Александрович, — обратился он к Рудакову. — Надо рыбу возить. Выйдешь на связь, сообщи.
— Хорошо, сообщу, — кивнул тот.
Потом мы долго говорили с рыбаками о рыбе, о работе, о жизни…
- БРИГАДА
Учинская бригада гослова считается на рыбозаводе лучшей. Она досрочно выполнила пятилетку, отличилась и в 75-м году: выполнила план к десятому сентября, нагрузка на каждого составила 125 центнеров. Сам бригадир награжден орденом Трудовой Славы III степени, а вот у Ивана Аркадьевича Тайлакова их даже два: Трудового Красного Знамени и «Знак Почета». Всего в бригаде 40 человек, но здесь, на озере — 17, остальные разбросаны по таежным речкам: ведут котцовый лов.
На Сахалтур рыбаки прибыли в ноябре прошлого года, но подготовительные работы провели раньше. Еще в августе бригадир направил сюда трех человек. ‘Они отремонтировали барак, баню, заготовили сено и дрова на зиму.
Когда выпал снег и ударили морозы, решили своим ходом отправить на рыбацкий стан лошадей.
На самом деле здесь не одно озеро, а три: Сахалтур, Суйпэхолтур и Вацлавтур. Они соединены протоками. Пака лед тонкий, лов ведут на меньших водоемах — они быстро промерзают, а карась уходит в большое озеро. Сахалтур мелководен, и лишь в юго-восточной части его вдоль берега идет впадина со сравнительно чистым дном. Здесь и скапливается рыба в то время, когда вся остальная часть озера промерзает. Именно поэтому на Сахалтуре можно ловить карася и зимой.
Бригада не впервые выезжает сюда на подледный лов. Последний раз она рыбачила здесь зимой 1971—1972 года. Тогда рыбаки запоминали места притонений, определяли, где лучше всего уловы. Все это делалось с той целью, чтобы в будущем не тратить времени на прикидку. В рабочей тетради бригадира я нашел любопытные записи:
«11 января 1972 г. — озеро Вацлавтур. Тонь против площадки, ширина 330 шагов, длина 600 шагов, правая сторона — от Сахалтура на мохнатую лесину, левая идет на гриву».
— Помогают в работе такие записи? — спрашиваю у Филатова.
— А как же! Я ведь записываю результаты каждой тони: какой улов, не зацепился ли невод. Если в каком-нибудь месте невод порвали — значит, в будущем тонь смещать надо. Так и накапливается опыт.
Да, познание просто так не дается. Оно требует и нервов, и неудач.
Вот несколько записей, сделанных бригадиром в нынешнем сезоне:
«15 ноября. Прибыли на озеро…
16 ноября. Разбирали промснаряжение, устраивались.
17 ноября. Настраивали невод.
20-е. Протянули тонь на озере Вацлавтур. Добыли 300 килограммов, зацепили колодину, порвали невод…
22-е. Протянули вторую тонь, порвали шнур, невод вытянули хорошо, рыбы добыли килограммов 15…»
Неудачи, неудачи,.. Но вот и другие записи:
«11 декабря. Протянули первую тонь на Суйпахолтуре, добыли 47 центнеров…
13 декабря. Добыли 80 центнеров…
24 декабря. Протянули тонь на Сахалтуре, добыли 25 центнеров. Погода плохая, поехали домой — заблудились…
27 декабря. Добыли одну тонну…
28 декабря. Добыли три тонны…
30 декабря. 80 центнеров…»
За каждой записью стоит ежедневный тяжелый труд. Он требует от рыбаков высокого умения, взаимовыручки, четкой слаженности. В бригаде много опытных, знающих дело промысловиков. Это звеньевой Ф.Н. Хомяков, мотористы-лебедчики А.В. Чейметов, Н.В. Пестов и В.П. Ганин, норильщики Т.А. Софронов и П.Е. Тренин. Приходящим в коллектив молодым рыбакам они передают опыт, знания и, конечно же, любовь к профессии. Она, эта любовь, основана не на внешних атрибутах рыбалки: таежной романтике, густом чистом воздухе, прохладе речных струй — нет, на вошедшей в кровь и плоть потребности в труде и на глубоком чувстве удовлетворения от его результатов. На промысел идут целыми семьями, образовываются рыбацкие династии. Вот и в Учинской бригаде работают брат и сестра Анатолий и Римма Чейметовы, отец и сын Тренины, муж и жена В.П. Копьев и Т.И. Немкова…
Зимний день короток. Но и за это время рыбаки успевают пробить лунки, протянуть шнур, семисотметровый невод — это при ширине тони от 240 до 480 метров. За одну тонь добывают по три-четыре тонны, хотя раньше были уловы и по 20 тонн. Вычерпав рыбу из мотни, оставляют ее на ночь на льду: пусть хорошенько промерзнет. Промерзают, конечно, и сами. До костей. Но, вернувшись в барак и похлебав горячего, оживают. До позднего вечера крутят фильмы, смеясь и подшучивая друг над другом, режутся в «дурака», «козла» или в «сахалтурку» — игру, придуманную ими самими. А пожилые, степенные рыбаки собираются в уголке вокруг бригадира и, покуривая, ведут неспешные разговоры о том, какие были уловы раньше, куда надо будет направиться летом, что будет в этом году с планом. Решающее слово в этих беседах всегда принадлежит бригадиру.
- БРИГАДИР
Александр Германович Филатов — авторитет для всех рыбаков.
Филатов — рыбак потомственный. Родом из этих же мест, из деревушки с поэтическим названием Пихтовка. В окрестностях деревни было много озер, таежных речек, богатых рыбой. Видимо, это и привило Александру навечно любовь к рыбалке и к воде. С 15 лет Филатов начал рыбачить в колхозе.
Потом был Тихий океан, служба на флоте. Вернувшись, Филатов вновь пришел в рыболовецкую бригаду. С тех пор — с 1958 года — в совершенстве изучил все водоемы рыбоучастка, стал опытнейшим мастером лова.
В 1965 году его назначили бригадиром. Это ни у кого не вызвало возражений: ведь бригадирами становятся самые знающие, самые умелые.
К таким еще до официального назначения приходят за советом, за помощью. Бригадир — это не только руководитель, администратор, это душа и мозг коллектива, человек, которому каждый верит, как себе. От него, от его опыта зависят уловы бригады, а следовательно, и заработки рыбаков, от него зависит, в каких условиям будут жить люди во время лова, как будет налажено снаряжение, организован транспорт. Это особенно важно для рыбаков, облавливающих отдаленные водоемы.
У Филатова есть все черты настоящего руководителя. Он знает достоинства и недостатки каждого, внимательно относится к людям, уважает их. И рыбаки отвечают ему тем же.
Но есть у бригадира и еще одна черта, присущая, я бы сказал, человеку с государственным складом ума: беспокойство и заботливость о завтрашнем дне.
— У нас; ведь как иногда рассуждают? — говорит Александр Германович. — Лови, пока ловится! Дал план — давай еще! А ведь год на год не приходится. Скажем, один год разлив хороший был, корма много. Ясно —г можно давать высокие уловы без опаски, что рыба исчезнет. А другой год неурожайный, воды мало, рыбы, соответственно, тоже. Но план есть план. Вот и начинают вычерпывать озера и речки до дна. А мы ведь не один год живем, нам надо и о детях наших подумать — им тоже рыбки захочется. Да вот хотя бы и Сахалтур взять, — продолжает Филатов. — Раньше мы здесь что ни тонь, то по три-четыре центнера карасей брали весом по два-три килограмма. Вот такие «лапти», — показал он руками. — А сейчас вы сами видели, каких ловим. Им бы еще годика четыре погулять — золото, а не рыба была бы.
— Мы-то еще не так усердствуем, — после недолгого молчания сказал он. — Взяли, сколько надо, — и хватит. Остальная рыба пусть нагуливает. Боюсь только, как бы нас сюда опять не послали. План знаете какой в этом году заводу дали? Тридцать три тысячи! Вот как начнут не выполнять — нас и погонят сюда. Всего карася выловим.
— Александр Германович, а рыборазведение? — спрашиваю я. — Ведь по проекту на вашем заводе должны строить рыбхоз и рыбопитомник.
— Так то проекты, — машет рукой Филатов. — Запроектировали у нас Супринский рыбхоз строить. Сейчас там стоит какой-то сарайчик — его для сбора икры приспособили — и все. На инкубационный цех даже чертежей еще нет. А на бумаге рыбхоз действует. Вот в прошлом году приезжают к нам в Половинку из Урая. «Какое у вас здание рыбхоза? — спрашивают. — Кирпичное или деревянное?» — «А в чем дело?» — «Да вот из Тюмени указание получили газифицировать его». Смешно? Ситуация прямо для «Крокодила».
А рыборазведение нам необходимо. Практически вся глубинка у нас уже освоена. Наращивать добычу можно только за счет рыбоводства. А так что ж? Мы постоянно следим за водоемами, ловим только тогда, когда рыба подрастет, но запасы все равно уменьшаются. Полумерами их не спасешь, — убежденно закончил бригадир.
- СОБСТВЕННО ИСТОРИЯ
Я специально качал с Сахалтура, потому что это наиболее продуктивный водоем, где в больших объемах вылавливается известнейший кондинский карась. Но и на этом плодородном угодье запасы рыбы уменьшаются. В самом деле, если сравнить вылавливаемых в прошлом двух-трехкилограммовых «лаптей» со стограммовыми нынешними карасиками (самые крупные особи, которых на озере я взвешивал сам, «тянули» всего на 800— 900 граммов), то такое сравнение не может не вызвать тревоги.
В гораздо более худшем положении находятся другие озера. По словам Георгия Александровича Рудакова, полностью потеряли промышленное значение карасевые озера Пекун, Вершинный туман, Вершина, Левдымский туман. На пределе находятся Нюркойские озера, карасевые озера колхоза «40 лет Октября», Беленгутская система озер.
Исчезает карась — рыба с отличными вкусовыми качествами, которая идет нарасхват, как только появляется на прилавках. Конечно, пока карасевых озер еще много. Но симптомы появились, и симптомы угрожающие. Нельзя откладывать в долгий ящик эту проблему, утешаясь тем, что на наш век озер и рыбы хватит. Практика показала, что природа мстит человеку, если он непродуманно пользуется ее дарами. А восстановить всегда труднее, чем сохранить, — это тоже доказано, увы, печальной практикой.
— Что предпринимается для того, чтобы сохранить карася? — такой вопрос я задал заместителю директора Кондинского рыбозавода по рыборазведению Александру Васильевичу Ефимову.
— Сейчас мы 30-миллиметровую ячею заменили 35-миллиметровой, но хотим и эту менять на 50 миллиметров. Это позволит молоди оставаться в водоемах, — ответил он. — Мы проводим опыты по искусственному разведению карася. Искусственное оплодотворение икры карася — процесс очень длительный и трудоемкий. Вся трудность в том, что развитие икры должно происходить при определенной температуре, а у нас нет средств для строительства специальных помещений. В прошлом году мы инкубировали икру в естественных условиях, но в связи с резкими температурными колебаниями она почти полностью пропала.
Стараемся увеличить карасевое стадо и прямо в озерах. Дело в том, что во многих карасевых водоемах не хватает самцов. Мы запускаем туда самцов, взятых из других мест. Это мы делаем и на Сахалтуре.
А без рыборазведения нам не обойтись. Сейчас в партийных документах большое внимание уделяется повышению продуктивности внутренних водоемов. Этого невозможно добиться без строительства рыбхозов и рыбопитомников. Мы бы. рады их строить, сами ощущаем их необходимость, но не выделяют средств, — вздохнул он.
Карась — это только часть проблемы. В Кондинском рыбозаводе добыча рыбы в глубинных водоемах составляет 60—70 процентов от общего объема. Глубинка здесь освоена практически полностью. Значит, наращивания добычи рыбы за счет освоения дополнительных глубинных речек и озер ждать не приходится. Но народному хозяйству страны рыба нужна во все увеличивающихся масштабах. Вывод может быть только один: необходимо интенсивное рыбоводство.
Исходя из этого, Министерство рыбного хозяйства СССР в девятой пятилетке разработало план перспективного развития рыбного хозяйства Тюменской области. По этому плачу на территории Кондинского района должны были построить Супринское озерное рыбоводное хозяйство более чем на девять тысяч центнеров рыбы и Кондинский озерный рыбхоз с рыбопитомником мощностью десять тысяч центнеров рыбы. Однако до сих пор заметных сдвигов в их строительстве нет.
В этом году Кондинскему рыбозаводу дано задание выловить 53 тысячи центнеров — на пять тысяч больше, чем в прошлом году. Выполним ли такой план? Существовали бы вышеуказанные хозяйства, вопроса бы такого не возникало. А сейчас знающие люди пожимают плечами и неопределенно говорят:
— Трудно будет.
Рыбаки завода — отличные труженики, опытные, знающие люди. Они отдают своему делу все свои силы и искренне болеют за производство. Недаром ведь при обсуждении проекта ЦК КПСС к XXV съезду партии на общем собрании рабочих завода среди других было принято и такое предложение в адрес вышестоящих органов: «Ускорить ввод в действие Супринского рыбхоза и Кондинского рыбопитомника».
Надо ускорять, надо.
…Вот такую историю навеяло мне озеро Сахалтур.
«Ленинская правда», февраль-март 1976 года
