В. Крючков
Помните обошедший весь белый свет снимок В. Пескова «Комарики»? Свинцового света вечерний Иртыш, а на его глади стайка гидропланов, присевших отдохнуть после дневных трудов.
Вот отсюда и началось наше несколько необычное путешествие. Мы — это экипаж нашего «комарика», инженер-рыбовод Сибирского управления рыбной промышленности Ирина Леонидовна Волкова, мастер-рыбовод Ханты-Мансийского рыбоконсервного комбината Геннадий Алексеевич Кайгородов и ваш корреспондент. Плюс еще пять миллионов живых существ, запаянных в полиэтиленовые мешки. Рука не поднимается написать, что в них муксун — ценная северная рыба. В самом деле, представьте себе миллион проросших просяных зернышек, бесцветных и почти бесплотных. Это даже не мальки еще — личинки. Однако характер будущей породистой рыбы уже сказывается. Капризный, прямо скажем, характер.
Почти полгода двадцать восемь работников рыборазводного цеха комбината делали все, чтобы из 75 процентов специально подготовленной икры образовались крохотные головастики. Цех этот больше напоминает химическую лабораторию. В десятках стеклянных колб — аппаратах Вейса — циркулирует вода. Не простая, а скважинная, артезианская, доведенная до температуры 0,2 градуса. Никаких температурных перепадов будущие муксуны не переносят. 75 процентов — это научно обоснованная норма. Ханты-мансийские рыбоводы добиваются выхода на 2-5 процентов больше. Родители головастиков вместо того, чтобы отправиться глубокой осенью на нерест вверх по Обскому бассейну (говорят, до Новосибирского моря), попадали в специальные садки. Потом созревшую икру оплодотворили, отмыли, выдержали в течение восьми часов до набухания и — самолетом на комбинат.
…Наш «комарик» резко накренился и, спугнув огромную утиную стаю, тяжело плюхнулся на воду. Озеро Узкий Сор — одно из двенадцати озер комбината. Нынче озеро, говоря профессиональным языком, «сгорело» — замор, вся рыба, кроме донника-карася, погибла из-за нехватки кислорода. Десятки тонн сиговых даже не успели отловить. Можно перевести эти тонны на рубли, и тогда 12 тысяч — столько стоит лежащая без дела у комбинатского причала аэраторная установка, — плюс расходы на вертолетную подвеску окажутся не такими уж большими деньгами.
Хотя с точки зрения рыбоводов это хорошо: вместе с сиговыми погибли и хищники — щука, окунь, язь. Вероятность, что из суетливых головастиков вырастет муксун, многократно возрастает. Ирина Леонидовна говорит, что в естественных условиях промышленный выход не превышает 0,01 процента — из ста тысяч икринок получается одна взрослая рыбья особь. При искусственном разведении в идеальном варианте каждая десятая икринка должна стать рыбой. Даже если каждая пятая (средняя цифра по Ханты-Мансийскому рыбоконсервному комбинату), и то хорошо — в пятьдесят тысяч раз больше, чем в естественных условиях. Ведь муксун, следует заметить, водится, в основном, только в северной части бассейна Оби, и в Союзе искусственным разведением его больше нигде не занимаются.
Температура воды в Узком Соре — семь градусов по Цельсию. В мешках обогащенная кислородом вода успела согреться только до четырех. Становимся прямо на поплавок гидроплана и начинаем выравнивать разницу температур: держим мешки в озерной воде, понемногу разбавляем и, наконец, личинки выпускаем. Огромное озеро — и такие крохотные, беззащитные муксунята. Мечутся, движения быстрые, короткие. «Хорошие личинки, — говорят рыбоводы, — подвижные». Выясняется, что муксунята в момент вступления в самостоятельную жизнь частенько впадают в шоковое состояние — это когда большая разница температур, а если озерная вода холоднее той, что в мешках, большинство погибает. И с погодой нам повезло: если ветер чуть к берегу, выпускать личинок нельзя — погибнут.
Следующее озеро — Орловский Сор. Запускаем в него два миллиона личинок и быстро, — погода начинает портиться, дождь, — летим на Долгое, самое большое озеро. Лета минут пятнадцать, а как будто попали в другую поясную зону — крупными хлопьями снег ложится, не тая, на плоскости «Аннушки». Садимся вслепую. Температура воды в озере и в мешках почти одинаковая, ветер «наш» — вдоль берега — и еще двадцать миллионов будущих муксунов получают постоянную прописку.
Мы запустили всего пять из четырехсот миллионов муксунов и пеляди, что инкубировались нынче на Ханты-Мансийском рыбоконсервном комбинате. Большая часть головастиков уйдет к соседям — в Сургут, Кондинское, Тобольск. На «своих» озерах это было первое зарыбление — таким скучным словом называется интересная и нелегкая работа. Только через два-три года материализуется наш полет — тоннами отловленного живого серебра. Своей, доморощенной, так сказать, рыбы комбинат добыл в прошлом году тысячу центнеров. Нынче эта цифра должна увеличиться в полтора раза, — план последнего года пятилетки очень напряженный. И когда — уже к концу рабочего дня — наш «комарик» ткнулся поплавком в причал гидропорта, мои спутники торопились: им предстояло в этот день дать путевку в жизнь еще пяти миллионам будущих муксунов.
«Ленинская правда», 4 июня 1975 года
