Татьяна Северская
Истории этих двух деревень — Учиньи и Половинки — переплелись неразрывно, как два столетних дерева, выросших рядом, сплетённых корнями и ветками. И хотя от Учиньи остались лишь пустырь на берегу реки, заросший кустарником и крапивой, да старое кладбище, а Половинкой названо достаточно новое поселение, в воспоминаниях старожилов хранятся ещё страницы былого расцвета маленьких вогульских посёлков.
НА МАЛЕНЬКОЙ РЕЧКЕ
В конце XIX века пауль Учинья, названный так по имени маленького притока реки Вишья (Маленькая речка), был достаточно большим — около двадцати юрт. Как пишет исследователь Севера П. Инфантьев в 1892 году: “Учинья — первый большой посёлок ниже устья реки Мулымьи, расположенный на крутом косогоре среди густого урмана. Среди посёлка дымилось большое “курево», в дыму которого тесно жались корова с телёнком и несколько овец, спасаясь от комаров. Все обитатели пауля спали. Мы подошли к одной из юрт, из её настежь открытых дверей в сени валил густой дым. “Что это такое: уж не пожар ли?” — изумился я. Мой товарищ засмеялся: “У них каждую ночь пожары”. Мы вошли в юрту.., посреди пола стояло в большой глиняной жаровне “курево”, и облаках его дыма крепко спали на нарах хозяин с хозяйкой и двое ребятишек 8-10 лет».
По данным венгерского учёного А.Каннисто, в 1902 году в деревне Учинье жило 16 семей вогулов, всего 71 человек, почти все носили одну фамилию — Кауртаевы, и одна семья русская (4 человека). Хотя практически все жители пауля говорили на вогульском языке, христианизация уже пустила свои корни и в столь отдалённые глухие уголки. В 1891-1893 годах в Учинье была построена церковь. Говорят, её построил Михаил Степанович Филатов, он же был церковным старостой. “У моей бабушки Евдокии Тайлаковой, — вспоминает Ольга Кошманова (урождённая Тайлакова) — были русские иконы, и бабушка иногда молилась на них, обращаясь к Богу на мансийском языке: “Щим Торум!” (Мой Бог!)
Христианство несло в глухие посёлки и образование. Уже в 20-е годы XX века, по воспоминаниям старожилов, в Учинье работала школа, и жители деревни умели читать. Так, выписка из протокола № 2 заседания. Сатыгинского сельского совета от 3 августа 1924 года гласит: “…просить разрешение у Кондинского района об открытии избы-читальни в д. Учинья в виду того, что население само желает иметь таковую, и уже часть населения само выписывает газеты. Избу-читальню желательно иметь при школе. Освещение население берёт на себя…”
Приняв христианского Бога, вогулы не отказались от своих языческих божков, поэтому иногда рядом с иконой соседствовал сундучок с идолами, а с самыми сокровенными просьбами люди шли на святое место поклонения.
На высоком берегу реки недалеко от Учиньи стояли амбарчики на ножках, заполненные дарами шайтану, а деревья вокруг были завешаны платками, шалями, мехами. В тридцатые годы, когда Конду стали осваивать спецпереселенцы, именно на этом святом месте был построен посёлок лесников Верхний Барак, чтобы враз покончить с суевериями и доказать несерьёзность веры в шайтана.
В те же годы подвергся репрессиям заверованный (священный) камень, находившийся в укромном месте на краю горы. Легенды гласили: сколько камень этот не передвигай, не бросай в воду, он всегда возвращается на своё место. Тогда деревенские комсомольцы, боровшиеся с язычеством, решили покончить с шайтанским камнем. “Собрались вместе, — вспоминает Любовь Вискунова (урождённая Кауртаева), — перекатили камень к обрыву и сбросили в реку. Он плюхнулся в воду, подняв брызги и больше не вернулся».
Борьба с язычеством вела к быстрой русификации населения, и если Каннисто в 1902 году не увидел ни одного вогула, говорящего по-русски, то археолог и этнограф В. Чернецов, посетивший Учинью в 1933 году, писал в своих дневниках: “Учинья — небольшой посёлок, домов десять. В школе только три ученика, говорящих по-вогульски, остальные — или русские, или обрусевшие. Это довольно характеризует положение дел на Конде. В посёлках, расположенных по Конде и Сатыгинскому Туману, большой процент русских, и вогулы издавна подвергаются такому влиянию со стороны русских, что, как выразилась одна шаимская “бывшая» вогулка, стыдятся говорить по-вогульски”.
В тридцатом году в Учинье была образована сельскохозяйственная артель “Красный путь”. Символическое название, потому что путь был кровавым. В это же время в деревне прошло раскулачивание. У самых основательных и работящих мужиков описали имущество и передали в собственность колхозу. Февралём 1935 года датируется государственный акт на передачу в вечное пользование землёй колхозами за № 175465, где говорится, что за артелью “Красный путь” “навечно закрепляется земля в количестве 1488,02 га.., допускается увеличение этих земель либо за счёт свободных земель государственного фонда, либо за счёт излишних земель, занимаемых единоличниками с тем, чтобы никая чересполосица при этом не допускалась».
МЕЖДУ УЧИНЬЕЙ И ТАЛОМ
В середине 20-х годов Иван Андреевич Кауртаев из Учиньи взял в жёны Марью Тайлакову из деревни Тап. И так как близ Тала и Учиньи все родовые угодья были заняты, молодым выделили место на берегу Конды, как раз на половине пути между этими деревнями. Молодые построили себе дом на высоком берегу, обзавелись хозяйством. Чуть позже к ним подселилась семья Хомяковых с тремя сыновьями и дочерью, а также семья Мотышевых. И первоначальное имя нарицательное — половина пути, стало собственным. Деревня получила название Половинка.
Маленький посёлок жил своей скромной неприметной жизнью до середины пятидесятых годов, когда на Конде стала бурно развиваться лесная промышленность. Леса вокруг Половинки стали называться Половинкинскими борами. Планировалось построить в районе деревни Половинки посёлок лесников, и потому будущий леспромхоз назвали Половинкинским. Потом планы изменились, посёлок построили там, где он стоит сейчас, а название осталось. Чтобы не путаться, жители старую деревню стали звать Старой Половинкой. Леспромхоз быстро развивался, в посёлке появился электрический свет, заработали школа, почта, магазины. Построили клуб. Старожилы помнят, что это было время расцвета, молодые специалисты съезжались со всей страны, чистые улочки быстро застраивались домами. Жители Старой Половинки потянулись в Новую, где для молодежи были и работа, и досуг, да и до города Урая всего 30 километров. Так, просуществовав около 30 лет, Старая Половинка безболезненно умерла, дав имя новому посёлку. И лишь старики доживали свой век в родных избах, пока немочь не заставляла перебираться к детям.
Учинья продолжала жить по соседству в трёх километрах с Новой Половинкой и, казалось, время здесь остановилось. Рядом кипела жизнь, по вечерам посёлок заливал яркий свет (первым делом лесники построили электростанцию), и зарево, видневшееся за силуэтом леса, будоражило воображение. Учинья сидела с керосиновыми лампами.
Ничего не менялось в деревне: тот же быт, та же борьба с гнусом. Хотя колхоз был достаточно крепким: 100 дойных коров, молодняк, две сотни свиней, овцы, табун лошадей в 70 голов. 24 гектара земли было распахано под овощи и овёс. Но основным делом всё же было рыболовство.
В 1957 году к Учинскому колхозу присоединили Шаимский, куда до этого уже объединили 13 рыбартелей Шаимского совета. Объединённый Учинский колхоз стал носить название “Луч”.
В том же 1957 было принято решение перенести деревню вместе с колхозом на мыс по другую сторону реки против Половинки, ближе к свету. Колхозники разобрали дома и амбары, перевезли скот. Место, где стояла вековая деревня, распахали. Колхозу “Луч» суждена была недолгая жизнь. В 1961 его ликвидировали, скотину развезли по району, а колхозников переименовали в работников рыбной промышленности.
Учинья на мысу не сохранила своего названия. Учинская школа, учинский медпункт, учинское почтовое отделение в скором времени переименовались в половинкинские, а саму деревню для удобства стали называть Мыс. И лишь старики хранят память о прежней Учинье, с которой были связаны молодость, печали и радости. Да ещё Учинский краеведческий музей. Старожилы Учиньи с удовольствием рассказывают о своей малой родине, как стояли дома в старой деревне, кто с кем по соседству жил. И обязательно покажут дом напротив рыбкоопа, где обитает сейчас А. Чеметова. Это не просто дом: в нём, построенном в 1891 году, располагалась церковь. Та самая, что строил Михаил Филатов. Старики ещё помнят, как по праздникам для благослужения приезжал из Сатыги батюшка Аркадий. И под куполами церкви высоко звучали голоса певчих мужиков-вогулов Якова и Алексея Кауртаевых. Как писал К. Носилов в конце прошлого века: “Вогулы большие певуны по природе: не имея песен, они в импровизациях воспевают свою угрюмую, но милую природу, а теперь охотно поют молитвы и с удовольствием ходят в местную церковь петь на клиросе…” Молитвы людей о лучшей доле не были услышаны. В 1930 году президиумом Уральского областного исполнительного комитета было предписано церковь закрыть. Впоследствии здание приспособили под клуб, а ещё позже продали в личное пользование.
ПЛАЧ НА МЫСУ
“Если ты побывала в Половинке и не сходила к заверованным (священным) лиственницам, значит, не увидела ничего», — говорила мне Любовь Сладкова — археолог из Тобольского музея-заповедника. Она в Половинку ездит уже десять лет. Язычники-вогулы веками поклонялись дереву и камню, особо почитаема была лиственница и берёза. На краю мыса ещё лет десять тому назад стояло три пня, оставшиеся от некогда огромных, метра два в обхвате, священных лиственниц, сгоревших в середине восьмидесятых годов. Сейчас осталось два. Река, подмывая берег, грозится унести и их. Здесь было женское культовое место, к этим заверованным лиственницам несли женщины свои молитвы, горести и просьбы, под эти корни зарывали послед (детское место) роженицы, чтобы связать судьбу человека с родной землей. Одна из старушек рассказала, как регулярно ходила к лиственнице, приносила дары и просила послать ей младенца, и духи дерева помогли.
Лиственницы выросли на очень древнем городище, вал и ров слабыми очертаниями ещё просматриваются на берегу, половина городища обвалилась, и бесценные останки прошлого перемешались с песком. Под ногой мелькает черепок, я поднимаю его, и тут же слышу голос Любы: “Лозьвинская культура, рубеж II-I веков до нашей эры. Это место очень интересное, своеобразный археологический слоёный пирог. Здесь, на берегу, я нашла каменные пластинки для ножей и скребки, бронзовые наконечники стрел, очень много керамики разных культур”.
Когда началась борьба с язычеством, посещать культовые места и справлять обряды запретили под страхом суда, к этим священным деревьям женщины стали приходить, таясь и от власти, и друг от друга, а потом и вовсе его забросили. Говорят, в эти годы по ночам со стороны святого места на десятки верст слышался женский плач. Сказки это, правда ли — теперь не узнать. Но если есть духи земли, они должны были плакать, предчувствуя не только судьбу священных культовых мест, но и кондинских деревень. Сто тридцать две деревни было в районе 1941 году, сегодня осталось двадцать две.
Не хочется впадать в мистику, по почему-то невольно связываю историю двух поселений — Тапа и Учиньи. На берегу Тапа в укромном месте до сих пор лежит шайтан-камень, тайну которого знающие о нём люди хранят. Шайтан-камень близ Учиньи новоявленные атеисты утопили в Конде. Тап стоит, облюбовавшие этот берег отдыхающие из Екатеринбурга планируют на следующий год срубить собственную избу. Глядишь, ещё продлится жизнь деревни. А от Учиньи не осталось ничего, распаханные земли заросли кустарником.
Наверное, это кара. Кара за предательство дедовской веры и жизненной правды, за равнодушие и нигилизм. Мы отреклись от своих корней, забыв, что в них наша сила, наша мудрость и надежда на будущее. И лишившись духовной подпитки, упали. Поднимемся ли? Поднимемся, если вспомним, откуда мы родом.
(В публикации использованы материалы из личного архива Ольги Кошмановой)
«Новости Югры», 18 октября 2001 года
