Русский хант

Николай Коняев, фото Вячеслава Гончаренко

— А ну-ка, тормозни, браток!

Джип «Гранд-Чероки» резко сбросил скорость, съехал на обочину шоссе в полукилометре от стольного града югорского края Ханты-Мансийска.

Водитель-охранник – типовой новорусский «бычок» с короткой тонкой стрижкой, в светлых джинсах, в тенниске, в очках «хамелеон», с шарами узловатых бицепсов на тренированных руках, легко выскочил из машины и открыл перед боссом дверцу.

Предприниматель Векшин – уже не молодой, медлительный мужчина с пеплом седины на волосах, в униформе дельца средней руки (белоснежная сорочка, модный яркий галстук с малиновым отливом, синий костюм-двойка в светлую полоску), выйдя, потянулся с наслаждением, привстав на острые носочки цвета спелой вишни туфель фирмы «Маriо Вгuni»:

– Сникерсни, браток, немножко!

Водитель-охранник понимающе кивнул.

– Да вот сюда нырните, Пал Иваныч! – указал блеснувшими стеклами «хамелеонов» на заросли малинника в стороне от сбегавшей по склону, усыпанной рыжими сосновыми иголками пешеходной тропки.

Векшин не ответил, не разомкнул замок из сцепленных на затылке пальцев. Покачиваясь, словно бы в раздумье, с крутояра всматривался вдаль. Там, впереди, блестел Иртыш, трудно шла груженная щебнем самоходка, туда-сюда сновали «крымы» и «обянки», а крутояр по обкошенной пойме с редкими, оставшимися после спада воды блюдцами озер, опоясывала безымянная протока, в половодье спрямляющая путь до судоходных рек и речек. Вдоль бере­га виднелись мальчишечьи фигурки с удочками в руках…

– Ты вот что, отдохни чуток в машине, а я спущусь к протоке, посмотрю.

– Что там смотреть-то, Пал Иваныч? – оторопел водитель-охранник. – Невидаль какая! Пацанва щурят там ловит! Ехать надо – времени в обрез!

– Не твоя забота, покури! – сказал, как отрубил, предприниматель и добавил уже на ходу дружелюбно. – Из администрации позвонят, скажешь, мы в пути.

– То гнали, как шального, то перекури… – Водитель-охранник выдернул из заднего кармана джинсов мобильник, набрал номер, коротко кому-то что-то сообщил и уселся на свое водительское место так, чтоб был обзор всего участка берега, к которому по глинистому, скользкому от недавнего дождя склону неуклюже спускался Векшин. – Ну вот куда его нечистая несет? Вывозится в глине, как потом в администрацию? – Достал из надорванной пачки сигарету «кэмел», прикурил, насладился первой глубокой затяжкой и отпал на спинку кресла. – Водилово дело холопье!

А Векшин, балансируя руками, цепляясь за свисающие над тропой колючие стебли малинника вперемежку со жгучей крапивой, чертыхаясь, спустился с крутояра, оглядел красные, в мелких занозах, ладони, вытер о штанины.

Протоку от яра отделяла узкая песчаная полоска, а у са­мой кромки воды, по колено в бурой ленте ила стояли не­подвижно трое пацанов.

Векшин подошел, встал за смуглыми спинами увлечен­ных рыболовов.

– На что, бойцы, рыбачим?

«Бойцы» и голов не повернули. Мало ли проезжих спускается к протоке поглазеть! Но двое ответили вяло:

– На кишку…

– На червя!..

– Так на кишку или червя?

– А кто на че! – обернулся, наконец, и третий – худенький курносый мальчуган лет десяти-двенадцати, с большими серыми глазами. Шмыгнув носом, уточнил. – Я, дак, например, на щучью жабру!

– Ну и как, берет?

– С утра на все подряд хватала, даже на окурок, а щас чего-то плохо – жор, наверно, кончился, залегла, зараза. Ну ниче, мы подождем… К вечеру опять оголодает. Куда, на фиг, денется!

– Это точно! – согласился Векшин, с интересом оглядев бойкого на слово мальчугана. Тот, в свою очередь, с любопытством оглядел его и, переступив с одной, затонувшей в иле по колено, на другую, увязшую по щиколотку, ногу, неуверенно спросил:

– А у вас закурить не найдется?

– Нет, не найдется, боец. Не курю. Сам не курю и тебе не советую – вредно.

– Фигня все это, блин! Фигня и пропаганда! – зло парировал юный рыболов.

Похожие друг на друга как две капли воды два черноволосых мальчугана в одинаково синих замызганных шортах (вероятно, близнецы, предположил Векшин) переглянулись, прыснули с ужимками.

– Он, дядь, с пеленок курит!

– И не только курит!.. – собрался доложить другой, но курносый вдруг ощерился.

– Р-разговорчивые, блин! Вам слово не давали!

Близнецы на всякий случай промолчали.

– Ух, какой ты лютый! – оценил «бойца» предприниматель и обратился сразу ко всей троице: – У кого, добытчики, удочка найдется для меня?

Близнецы переглянулись, но смолчали. Курносый тоже отвернулся, будто не расслышал. Сменил наживку на крюч­ке и забросил снасть.

– Что, нет ни у кого? – не поверил Векшин. – Тогда вот что, друг горячий! – обернулся он к курносому. – Хочешь покурить? Уши пухнут, да? Дуй вон к тому джипу, наверху, спросишь у водилы сигарету, скажешь, я велел – он даст. Покури, я порыбачу.

Курносый просиял. С трудом высвободил ноги из чав­кающего месива, шмыгнул носом и вручил самодельную удочку Векшину, даже посоветовал:

– Лучше на кишку попробуйте! На жабру че-то не берет!

– Ладно. Дуй за сигаретами, пока уши не отпали!

Мальчуган вприпрыжку пустился к крутояру, почти на четвереньках прытко стал взбираться по тропе наверх.

В туфлях соваться в ил было безрассудно. Векшин разулся на бугре, снял носки, пиджак и галстук, до локтей закатал рукава рубашки. Невдалеке из-под песка торчал обугленный обломок плахи. Раскачав, не без усилий выдернул его, принес и скинул в ил. Плашка держала. Испытывая известное каждому заядлому рыболову нетерпение, взял у близнецов «уснувшего» щуренка, осколком тонкого стекла вспорол бестрепетной рыбешке белое брюшко и, запустив вовнутрь, к жабрам, указательный палец, зацепил кишку, оторвал у основания. Разрезал кишку надвое, утолщенным, прочным концом нацепил на крючок, заученным с детства движением вздернул так, чтобы наживка не висела неподвижно, как изолировка, а скользила бы по леске от зарубочки на кончике крючка до свинцовой капельки-грузила. И, как в детстве, прежде чем закинуть приготовленную снасть, трижды сплюнул на наживку.

– Ну, ловись рыбка, большая и маленькая!

 

Урожденному ханты-мансийцу не нужно объяснять, что такое ловля щурогаев! Назвать рыбалкой это древнее занятие уважающий себя рыбак не решится ни в шутку ни всерьез. Это не добыча и не промысел. Скорей, забава, отдых, состязание таких, как курносый с близнецами, «бойцов», готовых сутками торчать на берегу по колено в холодной воде или вязком иле; досуг не озабоченных делами «молодых» пенсионеров, сочетающих приятное с полезным; это не рыбалка в привычном смысле слова, но школа юных рыбаков, прививка страсти и азарта на всю последующую жизнь, ибо никто не возразит, что ловля щурогаев – азартнее рыбалки обычной поплавочной удочкой, когда сидишь часами неподвижно, тупо уставясь в поплавок; азартней блеснования, когда момент заглота щукой тройника в глубине из-за тяжелой снасти порой не ощутишь; а для кого-то и азартнее подледного ужения…

Легким подергиванием удилища Векшин повел леску из глубины на себя, направил вдоль берега, и вот он – желанный рывок! Натянутая леска вдруг метнулась в сторону. Не ожидавший столь быстрого клевка, он нелепо рванул удочку вверх. Сорвавшись, щуренок шлепнулся в песок за его спиной. Вяло трепыхнувшись, тотчас и сомлел, едва вздымая жаберные крышки… Векшин подобрал рыбешку. Совсем еще малек!

Он и не услышал, когда спустились с крутояра курно­сый, а за ним и водитель-охранник. Мальчонка первым делом подбежал к рыбешке.

– Что, дядь, поймали, да? – За ухом у него торчала желтым фильтром сигарета.

– Как видишь. О, да ты запасся, парень! Как тебя зовут-то?

– Денис меня зовут!

– Ну, отдохни, Денис, маленько!

– Да мне-то че, рыбачьте! – расщедрился курносый. – У меня в пакете запасная есть.

– А что же ты молчал, когда я спрашивал про лишнюю?

Денис, не моргнув, оправдался:

– Лишней нет, есть запасная! Хотите, вам ее продам?

Водитель-охранник снял свои «хамелеоны».

– Наш человек, Пал Иваныч!

Векшин усмехнулся.

– Да ты жучок, Денис! Жуча-а-ра! Платную услугу, значит, предлагаешь? Ладно, так тому и быть. Рынок – для всех рынок. Называй цену!

Мальчуган слегка смутился.

  • А сколько вы дадите?
  • Надеюсь, хватит доллара?
  • Реально!
  • Что, что? – не понял Векшин.
  • Договорились! – пояснил Денис.
  • Ну ты, боец, не лох, однако! – оценил предприниматель. Кивнул водителю-охраннику. – Дай ему зеленую!

Тот заглянул в полиэтиленовый пакет, извлеченный Денисом из углубления в песке. Брезгливо сморщил нос: в пакете вяло трепыхнулись щурогайки.

– Пал Иваныч, может, хватит? Ехать надо. Через пять минут начнется вскрытие конвертов с конкурсными заявками!

– Вот через пять минут и поедем! А пока позвони и скажи, что задержимся… Ну, соври там что-нибудь!

– Ох, Пал Иваныч!.. – Водитель-охранник достал из кармана бумажник, протянул Денису сложенную вдвое долларовую купюру. – Держи, мироед!

Денис, разгладив на коленке, рассмотрел ее, затем сло­жил и сунул в кармашек серых шортов.

– Дядь, вы новый русский, да? – поинтересовался у Векшина.

– Ну, какой я новый? Я, скорее, старый. Старый русский хант… Ведь я вырос в Хаитах. Сейчас живу в Сургуте, а когда был пацаном, таким же вот, как ты, тоже рыбачил на этой протоке. На блесну, на петлю… Тогда протока была полноводной, как речка… Из медной проволоки делали петельку, привязывали к удилищу, опускали в воду… Только вплывет в нее щурогайка, дернешь удилище вверх на себя, и петлей захлестывает рыбину… Знай выкидывай на берег! Ловил когда-нибудь на петлю?

– Не-е… Сейчас петлей на речке только в Шапше ловят! Деревенские. Не хило, я видел… А джип на горке ваш?

– Джип-то? Мой. А что?

– Значит, новый русский. Старым джип не по карману. Классная машина! Можно, я помою?

– Ну нет, боец, не надо.

– За пару долларов, а, дядь?

– Есть кому помыть!.. Что-то рано ты, Денис, на долларах зациклился! – заинтересовался Векшин. – Или нужда заставила?..

– А кого, блин, не заставила? – с недетской убежденностью в глазах выкрикнул Денис. – Папка на похмелку просит, матушка – на хлеб. На рынке тоже надо сунуть, чтоб не прогоняли…

– Стоп, а папка что, он разве не работает?

– Отработался, ага… Он у нас больной. С войны. Ему лечиться нужно…

– С какой, Денис, войны? Ему сколько лет?

– С какой, какой! С чеченской! Вы будто, дядь, в другой стране живете! Ему осколок от гранаты в голову попал, он у нас маленько не в порядке…

– Вот теперь понятно. Сочувствую, браток… Ну а на рынке ты кому и за что обязан?

– Да-а! – отмахнулся Денис. – Я там щурогайку бабкам да картошку с огорода продаю. А без бумажки прогоняют все, кому не лень…

– Без бумажки худо, – согласился Векшин.

Денис выдернул на берег щурогайку.

– Ну ниче, я этот рынок скоро под колпак возьму. Сам буду там порядки наводить. Хватит им командовать! Они меня еще узнают! – Он грозно шмыгнул носом.

– Кто это – они?

– А то вы, блин, не знаете! Везде сейчас они. Мы их скоро свергнем на фиг. Пусть летят на свой Капказ, у себя командуют. А дома будем мы. Сами будем с рынков стричь!..

– Вот как?! Не простой ты парень…

В эту самую минуту клюнуло опять. Удилище в руках согнулось вопросительным знаком. Векшин рванул его через плечо, и, на мгновение блеснув над головой живым серебряным кольцом, щурогайка плюхнулась к ногам. Он попытался схватить ее левой, свободной рукой, но рыбешка скользнула между пальцами и затрепыхалась в иле, юзом уходя к воде.

– Ногой! Ногой ее зажмите! – закричал Денис. – Дяденька, ногой, а то уйдет!

Выронив удилище, Векшин сделал шаг навстречу ускользающей рыбешке и, увязнув в иле, повалился, выкинув вперед обе руки и все же захватив растопыренными пальцами правой облепленную грязью щурогайку. В положении упора лежа высвободил ноги. С зажатой в пальцах рыбиной обмыл в протоке руки и взошел на бугорок.

– Ах ты, змейка! – щелкнул ногтем по открытой пасти мелкой хищницы с окровавленными жаберными щелями. – Ах ты, змейка, уронила босса в грязь! В грязь лицом, негодница, уложила!

…И клев настал. Он не успевал забросить снасть, как хватала щурогайка, заглатывала наживку, приходилось силой выдирать крючок из пасти, разрывая жабры или брюхо. Осклизлыми, окровавленными пальцами вновь цеплял наживку и, потеряв счет времени, вытаскивал щуренка за щуренком…

Денис раззадорился тоже. Наладил запасную удочку, забрел в воду по колено, с особой удалью и шиком выдергивал рыбешек так, что они срывались с крючка уже на берегу, трепыхались там и сям в песке. Он их уже не складывал в пакет поодиночке, а собирал всех сразу, когда менял наживку…

На противоположном берегу высадился десант рыболовов из подъехавшей на велосипедах ребятни. За­свистели, рассекая воздух, лески…

Водитель-охранник вновь спустился с крутояра с мобильником в руке.

– Пал Иваныч, вас!

– Кто? – спросил, не отвлекаясь, Векшин.

– Комитет по экономике. Требуют каких-то объяснений!

– Вот и объясни, в конце концов, просто и доходчиво, – вспылил внезапно Векшин, – что я снял свою заявку! Все объяснения дам завтра. Лично. Мэру. Все! И выключи мобильник! Не маячь перед глазами!

– Вам виднее, как прикажете…

Один из вновь прибывших мальчуганов с первого заброса выдернул крупную щуку-травянку. Хищница успела проглотить крючок, сорвалась с перекушенной лески, затрепыхалась на отмели. Рыбак в акробатическом, немыслимом прыжке упал на нее сверху, прижал голым животом…

– А-а-а! – завопил он истошно, обалдев от удачи.

На помощь счастливчику кинулись приятели. Выдер­нув бьющую тяжелым хвостом полуметровую щуку из-под живота удачника, отволокли ее подальше от воды. Сгруди­лись вокруг хищницы, шумно восторгались, измеряли, взвешивали добычу на глазок…

– Ты смотри-ка, – удивился Векшин. – Хороша зубастая! И как она сюда попала?

Присев на корточки, водитель-охранник молча кивнул, отмахнулся от мошкары сосновой веткой, настраиваясь на долгое ожидание.

А мошкара наседала. Векшин отбивался от назойливо атаковавших жгучих насекомых, мокрыми руками стирал их с грязного лица и шеи, стряхивал черными катышами сухой – тыльной стороной ладони. Раскатал до искусанных в кровь щиколоток безнадежно заляпанные илом брюки, кутал голову в наброшенный пиджак, но мошкара про­никала под рубаху, жгла голени, глаза, уши…

– Вот же зараза какая – нет от нее никакого спасения! – кряхтел и ругался вполголоса Векшин. – Орлы! Нет ли у кого комариной мази?

Мази у «орлов» не оказалось.

– Как же вы терпите этих скорпионов?!

Но на мошкару Денис и близнецы не обращали внимания, будто бы для них ее не существовало…

На том берегу выловленную щуку наконец-то усмирили, и счастливый рыболов, весь в песке и глине, ликуя, демонстрировал добычу, подняв кукан над головой.

Бросив свои удочки, Денис и близнецы молча кинулись к нему через протоку вброд, взбаламутив воду.

– Вот же бесенята! – Векшин сменил наживку. – Как-то в детстве, лет пять-шесть мне было, здесь, на этом месте, на блесну рыбачил с плотика – женщины ковры, половики на нем стирали-полоскали, – стал вполголоса рассказывать водителю-охраннику. – И вдруг схватила щука! Такая, веришь, крупная – волна пошла кругами. Я к берегу пытаюсь подвести ее – куда там, силы не хватает, прет, как торпеда, в глубину. А плот бревенчатый, сосновый… И вот я поскользнулся да в воду лицом – плюх! Голова в воде, а ноги на плоту. Но удочку держу, вцепился мертвой хваткой. Щука бьется так и эдак, круги выписывает – водит, но она уйти не может, и я не подтяну… А был со мной приятель. За ноги схватил, а что делать дальше – с испугу сообразить не может. Держит меня за ноги, а я в воде уже по пояс пузыри пускаю. Но удочку держу! Вот что удивительно! Сколько так барахтался, не помню – помню только, парень подоспел… Мотоцикл мыл, увидел. Вытащил меня, а я уж посинел. Но удочка в руках. А на блесне, поверишь, щука – килограмма три. Из меня вода фонтаном хлещет – нахлебался до ушей, надо бы домой, да боюсь – отец накажет за мокрое белье. Разделся, выжал трусы, майку, на травку разложил, щуку – на кукан, а сам опять рыбачить. К вечеру иду домой. Вот, мечтаю, мать меня похвалит! Такую щуку добыл на уху! А не подумал, что на солнце щука-то уснула, а пока я обсыхал, запашок дала… Мать принюхалась: где взял? – Сам выловил на блесну! – Тебе такую не осилить! – Не поверила мне мать. Так, браток, обидно было… Такими испытаниями щука эта мне досталась!

Денис и близнецы вернулись с того берега.

– На что они там ловят? – поинтересовался Векшин.

– На лягушку, дяденька! Щас и мы попробуем, не такую выловим! Вам лапку оторвать?

Водитель-охранник сплюнул брезгливо, нацепил «хамелеоны» и, не сказав ни слова, направился к крутояру. Векшин тоже отвернулся.

– Нет уж – лучше на кишку!

Мальчуганы какое-то время возились с лягушкой, препираясь, разделывали ее. Закинули снасти со свежей наживкой, но и мелочь на лягушку не цеплялась, и крупная – травянка – не брала…

А невидимое в наслоениях бурых облаков августовское солнце неспешно завершало дневной оборот. Светлая полоска низкорослого заречного ивняка за пойменной луго­виной на глазах померкла…

Клев резко прекратился. Векшин водил леску вдоль бе­рега, изредка подергивал снасть. Побелевшая наживка едва держалась на крючке, волочилась по мягкому дну, цепляясь за водоросли, вздымая нити желтой мути; серебристые мальки то шарахались по сторонам, то непостижимым образом вновь сбивались в стайку. Изредка из глубины стремительно выскакивал изумрудный, с карандашик, щуренок, но не хватал безрассудно наживку, а замирал перед ней, словно сомневался – что-то тут не так!

Денис и близнецы сворачивали снасти.

– Все, пора и меру знать! – поставил точку Векшин.

– Куда теперь прикажем, Пал Иваныч? – с показным равнодушием спросил водитель-охранник, бросив беглый взгляд на предпринимателя, вывоженного илом с ног до головы.

– В Сургут. Домой… И первым делом – в сауну… Но сначала подбросим коллегу до рынка. Ему еще работа сегодня предстоит. – Векшин подтолкнул к машине мальчугана. – Садись, боец. Прокатимся. Да смотри мне, чтоб пакет не лопнул. Тогда точно мыть салон заставлю!

– Почему бы не подбросить! – Водитель-охранник дружески хлопнул по плечу Дениса. – Свой человек. Видно птицу по полету!

– Да, – со вздохом согласился Векшин. – Свой-то свой, да жалко парня.

– Это почему же? Что его жалеть? Такой нигде не пропадет! Верно, брат Денис?

«Брат» Денис смущенно хмыкнул и пожал плечами. Водитель-охранник внимательно поглядел на Векшина.

– Целый день понять вас не могу! – Он завел машину, сдал назад, выруливая на шоссе. – Такой заказ сегодня упустили! Ведь ясно ж всем, как дважды два, – заказ на поставку был ваш! В администрации сейчас голову ломают – почему вы не явились. Мэр будет сам звонить. Странный вы сегодня, Пал Иваныч!

– Не странный, а дурак! – Векшин легко, от души, рассмеялся. – Дурак дураком. Ты хоть никому там, в Сургуте, не рассказывай, как на конкурс в Ханты съездили, а то ведь обсмеют…

– Да мне-то что! – Водитель-охранник любовно огладил баранку и прибавил газу. – Тем более, дурака, осознавшего себя дураком, дураком уже не назовешь!

– Ну-ну, полегче мне на поворотах!

– А рыба ваша где? Улов-то, Пал Иваныч?

– Да на кой он мне!.. Денису вон отдал, пусть реализует. Разве это рыба? Баловство одно. Да и жена, признаться, с этой рыбой не поймет.

– Это почему же?

– Так ведь не стерлядь, не осетр!

– А я думал, не поверит, что сами наловили! – Водитель-охранник от души расхохотался.

– Не к добру развеселился, гляди лучше на дорогу! – вяло буркнул Векшин, но не смог сдержать улыбки. – Ничего! Не смертельно. Упустили заказ на поставку сегодня – ухватим завтра. Что нам стоит дом построить! Верно, нет, Денис?

– Ухватим, делать не фиг!

– Денису можно верить! – Векшин достал из нагрудного кармана пиджака визитку. – Держи, браток, на память. Будет худо – позвони, что-нибудь придумаем. И спасибо за рыбалку. Душу отвел в кои веки!

– Душу отвести можно было в отпуске, – угрюмо возразил водитель-охранник. – Вы ж на той неделе на Лазурный берег, в Ниццу, улетаете. Вот где рай-то для души!

– В Ницце, дорогой мой, безусловно, рай. – Векшин сладко, словно сытый кот на солнцепеке, потянулся. – Вот только щурогаев там не ловят!

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Яндекс.Метрика