А. Бетев
Приходим точно по указанному адресу. Тот, кого мы искали, оказался дома. Почувствовав с первых слов, что заинтересовались им не случайно, он подобрался весь, сдвинул лоб в густые складки и ошарашил нас этаким сократовским манером, когда на вопрос отвечают вопросом:
— Вы, наверное, по жалобе моей бывшей супруги Переваловой?
Он изобразил страдальческое выражение на лице и добавил:
— Она из меня жилы вытянула. Житья от нее нет…
— Жалоба не от нее.
— Тогда я знаю, кто подливает масло в огонь: наши соседи, что за стенкой. Это, знаете, мироеды и кляузники. Они кляузы в двадцати экземплярах строчат и рассылают в разные концы. А если касательно алиментов, так знайте — подлая клевета. Я рассчитался по апрель. У меня даже справочка есть из городского суда…
Он полез в карман гимнастерки и действительно подал справку, выданную нарсудом города Ханты-Мансийска: «Гражданин Перевалов выплатил алименты гражданке Переваловой на содержание ребенка по апрель месяц включительно». Эта справка оказалась не фальшивой. Но на время оставим эту бумажку, дадим волю чувству гнева и проследим, как из этого безобидного человека «коварная» супруга «вытягивает жилы».
…Это было еще в Уватском районе. Клавдия ожидала ребенка, когда муж Константин Андреевич Перевалов оставил семью и женился на молодой колхознице Р. Тютиной. У той женщины тоже должен был появиться ребенок. Но роль отца двух детей, по-видимому, не очень прельщала т. Перевалова, и он отбыл в неизвестном направлении.
Вдалеке от родных мест «страдалец» сошелся с т. Захаровой. На этот раз ничто не омрачало его семейного счастья, пока не нагрянул исполнительный лист. Вместе со своей временной подругой он снялся с якоря и на этот раз канул в воду на несколько лет. Его разыскивали, но засечь местопребывание «страдальца» было не так-то легко. Чета неутомимо курсировала из города в город, с одной работы на другую. Наконец, его обнаружили в Росто-ве-на Дону. За умышленное уклонение от уплаты алиментов. Перевалову грозило лишение свободы. Неожиданно он предпринял ловкий маневр.
В 36 часов «страдалец» пересек на самолете расстояние в тысячи километров и прибыл в Ханты-Мансийск, где находилась его жена, и слезами, мольбами, именем сына упросил Перевалову простить ему «прегрешение». Она согласилась его принять.
Но матери Саши не понадобилось много времени, чтобы понять истинную цель возвращения Перевалова в семью: он начал устраивать в доме пьянки.
— Эй, карапуз, — куражился подвыпивший Перевалов над сыном, — Целуй дяденек.
По этому приказанию Саша должен был обходить стол и лобызать щетинистые щеки, проспиртованные слюнявые рты. Однажды он заставил проделывать эту процедуру несколько раз. Саша послушно обошел стол, а когда дошла очередь до отца, плюнул ему в глаза. С тех пор даже под угрозой ремня он не соглашался звать его папой.
Клавдия попробовала освободиться от мужа, но это оказалось сделать нелегко. Корректный, выдержанный с посторонними, он выдавал себя перед женой психически больным и грозил увечьем.
Оскорбленная его издевательствами, Клавдия Перевалова решила вытребовать с мужа задолженность по алиментам за все те годы, пока он скрывался, и отправилась в народный суд города Ханты-Мансийска. В справедливом требовании ей, конечно, не отказали. Но узнав об этом, ринулся в суд и сам Перевалов:
— Она из меня жила вытягивает, — жаловался «страдалец». — Как же я буду за те годы платить? Может я и не работал.
— Не волнуйтесь, гражданин Перевалов, — успокоила его нарсудья тов. Клычникова. — Вашу старую задолженность аннулируем.
Ободренный неожиданным решением, «страдалец» в феврале женился четвертый раз. С зимы он нигде не работал и жил на иждивении новой супруги гражданки А. Весной, ради разминки, он потрудился несколько недель в колхозе; из заработанной суммы часть денег передал жене и тотчас заручился у нарсудьи справочкой, что по апрель сын его рассчитан. С апреля Перевалов снова отдыхал. Лишь недавно он устроился комендантом в леспромхоз. Ясно, что теперь с него будут удерживать алименты согласно справке с апреля месяца. Так и околпачивает этот «страдалец» жену и ребенка, а нарсуд… нарсуд помогает ему в этом.
«Сталинская трибуна», 26 июня 1955 года
