Н. Михальчук
Шум мотора смолк, и лодка, в которой сидели двое, остановилась. Рослый мужчина в поношенных броднях выскочил на берег и, громыхая цепью, стал закреплять свое судно. Затем, не торопясь, выбросил на землю немудреное походное хозяйство.
Второй рыбак некоторое время копался с подвесным мотором. Закончив осмотр, он громко отрапортовал:
— Техника в боевой готовности. Завтра, хоть по тревоге!
Ловко маневрируя в лодке и подтягиваясь на руках, он в два счета был на земле. Взяв в обе руки колодочки, похожие на сапожные щетки, и неуклюже приподнимая и подбрасывая вперед короткое туловище, незнакомец «пошагал» к избушке, насвистывая бодрую мелодию.
Все это было неожиданно: встретить безногого человека за тридевять земель от своего дома, где и здоровому-то иной раз приходится трудно!
— Привет охотникам и рыбакам! — Приблизившись к костру, человек протянул нам широкую мускулистую руку.
— Будем знакомиться — Колесников, Павел Иванович. Должность — любитель-рыбак. Это, так сказать, по домашнему штатному расписанию.
Все дружно рассмеялись. Кто-то заметил, что время уходит и пора подумать об ужине. Предложений последовало много: мы рекомендовали утиный суп, кому-то пришла мысль сварить просто картошку в мундире.
— Ради нового знакомства сделаем настоящую рыбацкую уху из налима, с максой и побалуемся чайком, — отрывисто, по-военному отрубил Павел Иванович.
Возражений не было. Быстро принесли воды, разделали рыбу, поставили на таган уху, чай и, закурив, начали вспоминать приключения из жизни рыбаков и охотников. Затем незаметно перешли на более серьезные темы.
На западе, за зубчатой стеной хвойного леса, давно угасли последние лучи солнца, а в нашей хорошо натопленной охотничьей избушке, мерцал огонек походной лампы.
Павла Ивановича волновали буквально все вопросы. Он от души радовался тому, что колхозники Назымской артели досрочно завершили годовой план рыбодобычи и возмущался, что рыбаки Треньки ленятся, а правление мирится с этим. Недобрым словом вспоминал Колесников кооператоров: неумело организуют они торговлю рыбой.
— Руководители горрыбкоопа жалуются, что им мало дают нарядов и ждут, пока бумажка придет из области. А разве нельзя по-хозяйски это сделать на месте? Попроси любого из нас — не откажемся, пойдем навстречу. Но ведь больших трудов стоит сдать на склад выловленную рыбу. Сколько раз я уходил, не добившись ничего! И такие случаи были не только со мной.
Чем больше вопросов мы затрагивали, тем явственнее вырисовывался характер этого человека. Большой оптимист, он видит беспредельное счастье в труде и не может представить себя бездельником ни на минуту. Ему, инвалиду Отечественной войны первой группы, государство назначило пожизненную пенсию. Кажется, чего еще? Сиди дома и ни о чем не беспокойся. Но не таков характер у Колесникова.
…В канун Первомая 1943 года бойцы вынесли Колесникова с поля боя из-под шквального огня, раненного в обе ноги и левую руку и истекающего кровью. Ведущий хирург полевого госпиталя. Андрей Андреевич Андреев, спасая жизнь бойца, ампутировал ему ноги. Раненый умолял:
— Товарищ майор, пристрелите меня, прошу вас! Ну, кому я нужен такой!
Сколько раз приходили в голову страшные мысли о самоубийстве. Молодому и жизнерадостному северянину, привыкшему к суровой стихии, к ветрам и штормам страшно было думать, что он лишился обеих ног. «Нет, теперь Пашка не рыбак и не охотник. Не видать ему Оби и Иртыша, не ощутить всей прелести весеннего половодья. Видать, придется сидеть на углу какой-нибудь улицы и, глотая пыль, просить помощи у прохожих. Боже мой, как все это противно, гадко. Доктор, не мучьте меня, отравите чем-нибудь».
Душа его исстрадалась. Хирургу, лечившему Павла, приходилось выступать в роли комиссара. Он часто подходил к койке Колесникова и рассказывал о мужественных людях, попавших в беду, но вышедших победителями.
— Есть у Джека Лондона рассказ про одного, человека, — начал доктор-комиссар. — Называется он «Любовь к жизни». Остался человек один в тундре, ни куска хлеба и никакой жизни вокруг…
Раненый внимательно слушал рассказ доктора.
— Разве народ, государство оставят в беде? — спрашивал доктор. — Да и сами найдете по душе ремесло, и жизнь пойдет своим чередом.
Помаленьку проходила хандра. В тот день, когда Павлу Ивановичу прямо в госпитале вручили боевой орден Красного Знамени, он окончательно воспрянул духом. И хотя в Ханты-Мансийский окрвоенкомат поступило две похоронных из той армии, где служил Колесников (лечился он в другом армейском госпитале), Павел Иванович умирать не собирался.
После пяти операций и двухлетнего лечения он вернулся на родину.
Тепло приняли его дома, дали работу. И вновь обрел счастье Павел Иванович, стал воспитывать четырех детей.
Все они сейчас вышли на самостоятельную дорогу, приглашают к себе.
Но отец не собирается переходить на их иждивение. Летом, как всегда, Павел Иванович рыбачит, а зимой в своей столярке мастерит мебель.
— Никогда раньше не держал рубанка в руках, а теперь стал краснодеревщиком, — говорит Павел Иванович, показывая на шифоньер и комод, поблескивающие свежей краской. — Надо найти себя в жизни, полюбить ее, и тогда ничего не страшно.
Смотришь на него и думаешь: сколько же духовной силы у этого человека, как крепко любит он жизнь!
«Ленинская правда», 8 мая 1960 года
