А. Конугуров
Я не первый год работаю в органах милиции. В нашем поселке меня некоторые считают черствым службистом. Иногда несознательные женщины пугают моим именем ребятишек. Грустно и смешно становится, обидно!
И все же я люблю свою работу. Может быть, при коммунизме отпадет необходимость в нас, а пока что дел хватает. Хочется очистить воздух от всякой дряни.
Однажды я нашел у себя в бумагах небольшую тетрадь, в которой когда-то записывал свои наблюдения, переживания. Сейчас решил их обнародовать. Вот они.
5 июня 195… г.
— Да, чертовски хорошо в этом поселке. Лучшего места на всем белом свете не найдешь. Утром я долго любовался с крыльца красивой панорамой. Какой вид! Рядом тайга. Среди сосен светло-зеленые островки берез. А небосклон розовый, розовый, так и хочется потрогать рукой. Поселок живописно раскинулся на горе. Над крышами вьются ленивые дымки. Внизу серебрится Обь. Что за река! Широкая, привольная. Теплоходы сигналят.
Но это все поэзия. А мне сегодня не до нее. Вчера настроение соседка Егоровна испортила.
И до чего додумалась старая. Зятек, говорит, со старшей дочерью расходится. Иди, пригрози ему отсидкой или штрафом. Может, образумится.
Долго я ей растолковывал, что это в мои функциональные обязанности не входит. Не поняла, плюнула на пол, молокососом обозвала. Обидно стало. Я ведь тоже сердце имею…
Разве я виноват, что мне двадцать два года, что в месяц раз бреюсь. Хоть бы нарочно две-три морщинки на лбу прорезались.
Беда, товарищ старший лейтенант Петров. Вы неправы оказались, направляя меня сюда. В отношении курорта — согласен. Зато при виде Егоровны икота нападает. Она уже успела и с моей хозяйкой на зорьке поругаться. Будто бы хозяйкины куры ее грядки попортили. Может, еще заставит отыскивать виновных кур. Ведь не курощупом же я сюда приехал работать.
Словом, нынче у меня настроение нервозное.
Думаю отправляться в поселок Ветлым. Дружина там распалась.
26 июня. Долго не брался за дневник, работы невпроворот. Потрудился на славу. Рапорт пространный Петрову послал. Создали дружину. Ребята там молодцы, навели порядок. Двух заядлых собутыльников на товарищеском суде «пропесочили», ведут себя после этого, как шелковые.
Вот опять Егоровна встала на пути. Три года назад у соседа купила стайку, а пол в земле остался. Не под силу, видимо, было выворачивать доски. Недавно сосед полдня потратил, вытащил всю гниль и сложил около забора. Егоровна тайком все до единой доски к себе перетаскала. Скандал получился. Сосед ее пернатых в своем огороде застал и двум ноги подшиб.
Просто не знаю, что делать? Старуха громы и молнии мечет, стращает, мол, если не примете мер, не закатаете старика-соседа чуть ли не на Северный полюс, до Верховного суда дойдет.
Поговорю с председателем Совета, что-нибудь придумаем.
Зловредная, и младшую дочь против меня настропалила. На днях пригласил Зину на вальс, посмотрела на мои красные погоны и, как кошка, презрительно фыркнула.
Зинаида все же симпатичная дивчина. Глаза аж до самого сердца проникают. Попробуем и это препятствие преодолеть. Бывший ракетчик не должен теряться в трудные минуты.
Ничего, товарищ Зина, ты заведующая клубом. Нам вместе с тобой работать. Пойду сейчас к ней, составим план дежурства дружинников.
5 июля. Быстро время бежит. Кажется, только что вчера приехал, а уже месяц прошел. У Зины сердце отходит. Вчера вечером разрешила до дому проводить. Разговоры в основном вели на политические темы.
Вспомнилось, товарищ Петров, ваше любимое изречение «Упорство и труд все перетрут».
Но Егоровна снова на пути моем. Пока с Зиной стояли около ее дома, шум подняла, Зинаиду ругала и меня заодно. Знать, против моей кандидатуры. За нечистого на руку Ваньку Кисова дочку прочит. Я этого спекулянта раскусил. Больничной справкой прикрывается, а сам в «командировки» на юг ездит, ковры закупает и прочее барахло, потом здесь спекулирует. За полгода пять раз на работу выходил. Тунеядец злостный. Уж больно бабка к нему благоволит. Чувствует, где наживой пахнет.
Думаю, что Зинаида не из того теста, чтобы коврами соблазниться.
Сегодня решил лекцию прочитать. Конечно, по своей специфике. И Зинаида плюс в журнале поставит: мероприятие организовала.
Боюсь, как бы старуха нас не подстерегла. Ославит на весь округ.
15 июля. Встречные мне говорят, будто я возмужал. Мне не верится, просто, как негр, загорел, колхозу на сенокосе помогал. Вместе с Зинаидой шефствовали. Там впервые я ее поцеловал.
17 июля… Нудная Егоровна. Ее рук дело. По всему селу сплетня ходит, что будто бы я женат и имею дюжину детей, плачу 35 процентов. Какая несправедливость. Зинаида от меня отвернулась. Страшнее такого удара я не ожидал. Подаю рапорт об уходе отсюда.
Вчера долго я сидел на крыльце, на душе чернее ада было. Еще баян на нервы действовал. Слышал, как Зинаида пела. Надо мной смеялась.
— Мой миленок, как теленок…
Это я-то теленок?
Одно утешало меня, Ваньку Кисова мы с дружинниками все же раскрыли. С поличными поймали. Пять ковров и еще кое-что обнаружили. Словом, влип хапуга.
Надо срочно в гараж. Один из шоферов в нетрезвом состоянии машину покалечил.
30 июля. Приходится снова упоминать ненавистную мне Егоровну. Написала жалобу в райком. Будто бы я прикрываю дебоширов, а честных людей, вроде Кисова, преследую. Райком, конечно, разобрался, что к чему. А у меня на душе остался неприятный осадок. Одна сплетня оглушила — вторая добивает. Чертово «сарафанное радио», из мухи слона сделают.
Вот каков, товарищ Петров, курорт оказался, только бока подставляй. Помню я ваши слова «перемелется — мука будет».
Думаю, пока перемалывается — весь мой авторитет рухнет.
Разговаривал на днях с Зинаидой. Беседа получилась сухая, как вяленый чебак. Выдержал, куплет из песни вспомнился.
«Держись, геолог,
Крепись, геолог,
Ты ветра и солнца брат…»
Сейчас я от обиды стихи пишу. И одно стихотворение, на мой взгляд, получилось:
По поселку бродит темень.
Где-то ветер прикорнул.
Слышишь? Отбивает время
Нам двадцатую весну.
Мне двадцать два, а ей, Зине, девятнадцать.
Ребята мне тоже соболезнуют. Недавно никто из них не стал с ней танцевать. Этим не поможешь. У нее не сердце, а булыжник.
5 августа. Старуха мне назло теперь выливает помои на дорогу. Предупредил, что еще будет повторяться, — оштрафую.
Видел, как Зинаида закапывала этот мусор. Старуха стояла около нее и грозила кулаком в сторону нашего дома.
Хотелось мне самому зарыть помойку. Но нельзя, должность не позволяет.
10 августа. Пять дней не брал я в руки дневник. Работа, работа, работа!..
В Ветлыме дом сгорел. Пожарников своего участка инспектировал.
От Егоровны у меня, наверно, скоро появится седина. У ее печки дымоход не в порядке. Запретил топить, не послушалась. Вручил квитанцию на штраф, потом договорился с печником, уплатил ему аванс, чтобы отремонтировал.
Жду, новая жалоба придет.
С Зиной встречаемся редко, не здороваемся. Пришлось услышать, как она ругалась с матерью. Егоровна на всю улицу орала, что, мол, дочь защищает меня, по ее словам, никудышного.
13 августа. Ездил в район. Петров обрадовал. Дела, говорит, у тебя идут удовлетворительно, решили перебросить на другой участок. Сначала я обрадовался. Хотелось забыться от всех неурядиц. Но в горле запершило, когда вспомнил о Зине. И все же я дал согласие на переезд.
У меня на квартире был председатель колхоза, долго уговаривал. Потом мои дружинники пришли, словно все сговорились. «Зачем, да куда? Места не знакомые».
Целыми днями маюсь. Ехать, не ехать? Еще не хватает, чтобы на ромашке гадал. Решено — уеду!
17 августа. Хочется все описать подробнее. Такое случилось, просто никакими словами не выразишь!
Егоровна на днях прибежала к нам не в себе. Во весь голос плакала. Внучек в тайге пропал. Семь лет мальчонке, несмысленыш. И Зинаида пришла. Глаза у нее, как озера, бездонные. Глядел бы и не нагляделся.
От ее слез меня всего перевернуло. Разослал я всех охотников, вертолет поднял.
Два дня по тайге бродили. Километрах в шести от поселка мальца отыскали.
Старуха готова была меня расцеловать. Зина своего племяша от радости чуть не задушила.
Завидовал я мальчишке.
Вчера до двух часов утра размышлял на крыльце. Хорошая ночь была, звездная, теплая. И мимо нашего дома девчонки ходили. Среди них Зинаида была. Ее я за километр узнаю.
Словом, твердо решил никуда не ехать. Сейчас ей черкнул записку. Вопрос поставил ребром: «Да!» или «Нет!»
Придется закрыть дневник. Хозяйка ворчит. Дескать, при свете спать не может, а ей завтра рано на ферму идти.
«Ленинская правда», 9 сентября 1962 года
