Н. Белобородов
3олоченый яркими лучами мартовского солнца сосновый бор, наконец, расступился, и взору предстала большая снежная равнина озера Циплох. На краю его, окруженный несколькими добротными строениями стоит просторный дом — такие северяне строят любовно и на долгие годы. Навстречу машине выбежала стайка собак. С молчаливым достоинством настоящих охотников псы с любопытством посмотрели на пришельцев и чинно возвратились к своим занятиям.
Увлеченный каким-то делом, не сразу повернулся к нам и хозяин. Наконец, отложив начатую работу, он показал свое загорелое, с плотным рядом седой щетины лицо. Как старых знакомых приветствовал водителя «Урала» и техника лова и сразу приступил к делу:
— Как рыбу грузить будем? Видите, сколько ее. Машина, пожалуй, не подойдет. Придется на лошади подвозить, — заключил Николай Иванович и отдал распоряжение племяннику — высокому худощавому парню в очках.
Рыба была, можно сказать, рядом, всего в нескольких десятках шагов. На ровной площадке громоздились аккуратные штабели мешков, здесь же стояли весы, лоток (изобретение Дмитриева) для затаривания рыбы. Щука, чебак, мелочь — все было тщательно рассортировано и упаковано.
— Проходите пока в дому — обронил Дмитриев, — отдохните, погрейтесь. У нас сейчас много работы будет. Центнеров тридцать надо погрузить.
Как только я зашел в просторные сени, дверь приветливо распахнулась, и на пороге показалась улыбающаяся полная женщина.
— Проходите, пожалуйста, раздевайтесь!
В лицо пахнуло домашним теплом, сдобренным ароматом свежего борща.
Рыбацкое зимовье… Не таким оно мне представлялось. Сверкает полировкой современная мебель. В ее зеркальной поверхности отражаются узоры ковров. Телевизор, приемник, библиотечка. Идеальный порядок и чистота. И начать бы тут шумно восторгаться, да вовремя одергиваю себя: а почему, собственно, должно быть иначе? Заслужили люди все это, своим трудом заслужили. В скором времени именно так будет, выглядеть быт всех рыбаков-таежников.
— Хорошо тут у вас, — говорю Зое Георгиевне.
Говорю, потому что действительно хорошо и потому, что любой хозяйке, а здесь на Циплохе, где госта бывают редко, вдвойне приятно услышать добрые слова.
— После войны мы поженились, в Германии, — начала свой рассказ Зоя Георгиевна. — Я телефонисткой служила, Николай танкистом был, старшим лейтенантом.
Когда демобилизовались, на родину в Воронеж поехали. Да не сиделось ему там. Рыбалку и охоту любил. Решили на Урал перебраться. Может, там и осели бы, но знакомого в поезде встретили. Как начал он про тайгу кондинскую рассказывать, загорелся Николай. Вот и приехали. И семнадцать лет уже на рыбозаводе работаем.
Верховья Юконды, Невлачкино стали первыми пристанищами четы Дмитриевых на сибирской земле. Это было суровым испытанием. Глухомань, гнус, примитивное жилье требовали от человека немалого мужества. Но было и то, ради чего ехали сюда издалека, — прекрасные охотничьи угодья, непуганый зверь, и много рыбы.
В местах этих издавна жили рыбаки-манси. Из поколения в поколение передавали они секреты котцового лова, и с понятным недоверием отнеслись руководители рыбозавода к Дмитриеву, когда тот вознамерился сам перегородить речку. Пытались увещевать, дескать, рыбу загубит, но, столкнувшись с упорством пришельца, решили прекратить спор строжайшим запретом.
Почему же случилось так, что офицер, требовательный к себе и подчиненным, не подчинился приказу на этот раз? Не из упрямства, конечно. Просто был уверен в себе, в своей верной помощнице Зое Георгиевне. Потому что был он человеком образованным и трудолюбивым и, как иной раз говорят, «настырным». Перегородил-таки речку и взял ни много ни мало 420 центнеров рыбы. В те годы опытные промысловики-манси далеко не всегда могли похвалиться таким уловом и на Дмитриева смотрели, как на чудо.
Вот так утверждал себя танкист на глухих речках таежного края. Росли уловы, а с ними авторитет рыбака…
Зоя Георгиевна положила на стол красную коробочку, и вот я ощущаю на ладони приятную тяжесть ордена Октябрьской революции. Указ Президиума Верховного Совета СССР был датирован 24 февраля 1974 года. В то время Николай Иванович уже выполнил задание девятой пятилетки и работал в счет следующей.
В проеме распахнутой двери, наконец, показались мужчины. Разгоряченные работой, потные, они стаскивали с себя телогрейки, деловито мыли руки и рассаживались за стол. Время было обеденное, и на столе моментально появились хлеб (его Зоя Георгиевна печет сама), тарелки, до краев наполненные наваристым борщом. Теперь беседа продолжалась уже в присутствии хозяина.
— Секрет успеха, говорите, — чуть помедлив, начал Дмитриев. — Да никакого секрета нет. Вот недавно из Октябрьского района рыбаки приезжали, за неделю все поняли. Главное тут что? Поставил котцы — так не дремли. Все лето смотреть надо. От наносов освобождать вовремя. Прозевал — вырвет запор, и весь труд пропал. Ну, и где поставить, как — это уж само собой. Сетями проверяю подъем рыбы. В общем, работать надо много, любить свое дело.
Рыбацкое дело. Какое оно? Рыбу ловить? В конечном итоге — да! Но сколько дней и ночей, сколько труда потребуется котцевику, прежде чем заструится по льду «живое серебро». Забить сваи, установить решетки и потом месяцами пристально следить за тем, как идет рыба, чистить и оберегать запор от стремительного натиска наносов.
На четырех речках озера Циплох ведет промысел Дмитриев. И сколько километров исходит он к ним по болотам за лето, за зиму, взвалив на плечи тяжелую ношу. Сейчас к местам будущего лова нужно доставить доски, а транспорт — только лошадка, которая не осилит глубоких мартовских снегов. И приходится в полсотни с гаком лет вставать на лыжи. «Буран» бы ему, да пока их не хватает.
— Много нам еще чего не хватает, — говорит Николай Иванович. — Для решеток нужен жал (деревянные рейки определенного сечения), а посмотрите, какой его присылают.
Дмитриев протягивает мне рейку.
— Толстый, шершавый. Такой разбухать в воде быстро будет, цеплять все, что река несет. Попробуй, подними потом решетки. Самому строгать приходится. И рамы сам делаю.
Эти рамы стояли на дворе. Аккуратные, как оконные, только без внутренних перегородок, они были сделаны руками опытного столяра, опять же его, Дмитриева, руками. В котцах Николай Иванович стал применять их одним из первых в районе.
— Изготовить их непросто, — поясняет рыбак. — Времени много требуют. Зато каната не надо, служат долго, в обращении с ними проще.
— Или вот еще, — продолжает Дмитриев. — Сваи мне сподручнее весной забивать со льда. По воде намного сложнее — течение лодку сносит, держать сваю неудобно. Но не может мне рыбозавод сейчас все необходимое завезти. То у них пилорама не работает, то транспорта не хватает.
— Николай Иванович, — спрашиваю, — за неполных три месяца вы выполнили уже два годовых плана. А можно добыть рыбы больше?
— Можно, — с уверенностью отвечает Дмитриев. — Мелиоративные работы нужны. Многие речки уже совсем зарастают. Почистить их — вот и новые угодья. Озеро я нашел в прошлом году, правда, опоздал немножко. Нынче буду пробовать там карася ловить. Весной неводить можно. Если, конечно, все хорошо будет. Заказал я рыбозаводу невод. Привезли, но ты посмотри, что это за невод. Мне в два раза меньше нужен.
Водитель Володя ходил около машины и озабоченно поглядывал на часы. День клонился к вечеру, а еще предстояла забитая метелями дорога. Мы прощаемся с гостеприимными хозяевами. «Урал» медленно трогается, увозя в кузове 80 центнеров рыбы, которыми Иван Николаевич Дмитриев завершает второй годовой план.
Для водителя это не последний рейс на Циплох. Пройдет немного времени, и Дмитриев вновь вызовет по рации рыбозавод, где услышат: «Рыба есть. Присылайте транспорт!»
«Ленинская правда», 19 апреля 1977 года
