А. Терехин
Во всей этой истории есть две позиции. Какую из них принять — пусть каждый читатель решит сам.
Позиция первая. Фагира Яхина и ее муж Владимир Челынцев пришли работать на птицефабрику «Югорская» в апреле прошлого года. Ее приняли птичницей, его — слесарем. Их не смущало то обстоятельство, что раньше приходилось иметь дело с курицами разве что в приготовленном виде, а тут они, курицы, были живы-здоровы и обладали еще некоей продуктивностью. Горшки, как известно, обжигают люди.
Яхину назначили помощницей к опытным птичницам, как говорят на фабрике, подменной. Челынцева определили помощником слесаря. А проще сказать, того и другого стали использовать на тех участках, где прорыв, где они сегодня нужнее.
Так прошли пять месяцев. Они стали временем учебы, тем временем, которое совершенно необходимо было, чтобы новички стали птичницей и слесарем — рабочими главных на фабрике специальностей. Насколько специалистами? Уточнить это вскоре появилась возможность. 25 сентября одна из лучших на предприятии работниц Е.3. Носкова ушла в отпуск. На ее место поставили Яхину. Больше того: в этот же птичник, в помощь жене, направили слесарем В.В. Челынцева.
Работали они добросовестно, все требования специалистов выполняли строго и своевременно, но то корм в их птичник подадут с задержкой, то с водой нелады, то минеральных добавок не добавят. От всего этого снизилась продуктивность птицы.
Администрация, бессильная в урегулировании организации труда, решила отыграться на рабочих. Приказом директора Яхину на три месяца перевели в разнорабочие, Челынцееа вернули в помощники слесаря.
Конфликтовать супруги не стали, продолжали выполнять порученное им дело. Но вот стали замечать, что им обоим недоплачивают заработанное, недоначисляют зарплату. Яхина обратилась к директору фабрики Г.Г. Подпругину с просьбой разобраться и навести порядок, но он не разобрался и не навел. Тогда Яхина была вынуждена обратиться в редакцию окружной газеты, по просьбе которой разобрался и навел порядок городской комитет народного контроля. Недоплаченные деньги Ф.К. Яхиной и В.В. Челынцеву были возвращены. Но, как сейчас говорит Фагира Кареевна, «лучше бы этого не было». Ей стали мстить — придирками, «уколами» и вообще…
А потом наступило то злополучное утро 27 апреля, когда с Ф.К. Яхиной вообще расправились. В это утро, ее, трезвую, прямо с работы увезли в медвытрезвитель, признали «среднюю степень опьянения», трезвую продержали почти восемь часов. А 30 апреля Г.Г. Подпругин уволил Ф.К. Яхину за пьянку в рабочее время, в тот самый день 27 апреля, когда она была трезвой.
Предельно кратко и почти без эмоций я изложил первую позицию: ту, которой в своих письмах и жалобах в редакцию придерживалась Ф.К. Яхина. Эти письма попали ко мне почти через месяц после того, как «расправа» состоялась, многие детали того дня забылись, и пойди сейчас установи точно, какой была «степень опьянения» и была ли вообще. Но не в пустыне же все было. Есть люди, с которыми работала Яхина, есть, наконец, документы. Для изложения второй позиции предоставим слово тем и другим. Г.Л. Капризова, главный зоотехник птицефабрики:
— За время своего «ученичества» Фагира Кареевна зарекомендовала себя не с самой лучшей стороны. Не буду вдаваться в дебри технологии содержания птицы, скажу только, что требования этой технологии, требования специалистов совершенно обязательны для исполнения. А Яхина не была строго исполнительной. Не случайно две птичницы отказались работать в паре с ней. Почему доверили ей самостоятельную работу? Да такое положение с кадрами было, что иного выхода не нашлось. А Яхина часто говорила, что вот если бы им с Челынцевым доверили птичник, то они бы показали, как надо работать.
И они показали… В первые же дни по недосмотру слесаря вышла из строя система кормораздачи. Наладили — и снова вся механизация «полетела». Постоянно в этом птичнике срывались сроки кормления и поения птицы, несвоевременно чистились батареи, и в помещении была загазованность выше допустимой.
Необходимо примечание. До поры до времени Ф.К. Яхина никаких претензий к главному зоотехнику не предъявляла, и я рассчитывал, что высказанное здесь мнение Г.Л. Капризовой будет и для нее авторитетным. Но — увы. Во время нашей последней встречи Фагира Кареевна обвинила Галину Львовну во многих грехах. Хорошо еще, что грехах общечеловеческих, не зоотехнических, что все-таки оставляет за мной право сохранить приведенное уже мнение специалиста в тексте.
С.А. Мезенцева, птичница:
— По-моему, Яхина стремилась не столько работать, сколько брать на заметку разные промахи и недостатки в работе других. Недостатки у каждого есть в работе. И кое-что Яхина подмечала правильно. Но мы все узнавали об этом при проверка очередной ее жалобы в какую-нибудь инстанцию. Если бы она заботилась об интересах дела — она сразу бы говорила. Но ведь — нет, копила все, чтобы потом разом выплеснуть свои обвинения.
Еще одно необходимое примечание. Светлана Мезенцева пришла на птицефабрику чуть раньше Яхиной, прошла ту же стадию «ученичества». Как признались мне многие работники предприятия, тогда они не верили, что всерьез это у Светланы: как-никак — незаконченное высшее образование, а тут работа далеко не из чистых. А Мезенцева выбрала себе напарника — слесаря В.М. Ковригина — и в короткий срок вышла в передовые птичницы фабрики по всем учетным показателям. Я убедился в том, что Светлана — один из самых уважаемых здесь людей, считал, что и Ф.К. Яхина разделяет это мнение. Но Фагира Кареевна заявила, что Мезенцевой верить никак нельзя, что та мстит ей за уличение в хулиганстве, за обвинения в разных недостатках. А что касается выхода Мезенцевой в передовые, то она не сама, не своим трудом вышла, а ее вывели. Правда, как это было сделано практически, Фагира Кареевна объяснить не смогла.
Я мог бы привести мнения еще доброго десятка людей, которые знакомы с Яхиной по работе, но так уж получилось, что сама Яхина эти мнения считает предвзятыми.
Для полноты второй позиции остается рассказать о том злополучном дне 27 апреля. Утром бригадир Л.В. Захарова заметила, что Яхина вроде бы не совсем трезва. Но та с ней не согласилась. Когда бригадир попросила Фагиру Кареевну доказать это официальным заключением врача, Яхина отказалась. Но поскольку Захарова считала, что оставить Яхину на работе нельзя по соображениям техники безопасности, то она обо всем этом доложила директору фабрики. Г.Г. Подпругин позвонил в медвытрезвитель, и за Яхиной приехали. Официальное заключение фельдшера М. Василькова — средняя степень опьянения.
Отметим сразу: действия бригадира и директора были вполне законными. Действия Яхиной — непонятными. Она утверждает, что была совершенно трезвой. Но почему тогда отказалась от утреннего добровольного обследования? Предвзятое заключение вынес М. Васильков? Надо было опровергнуть его заключением врача, сделанным сразу по выходе из медвытрезвителя. А Яхина идет не к врачу — в редакцию, в прокуратуру, в окружком профсоюза. Но там по штату врачей не числится. Так была ли трезвой она в тот день?
— Ну, чего ты доказываешь? Была ты выпивши! — Это сказала Л.П. Спирина, тот человек, которому, как считает Ф. Яхина, надо верить.
Поверим и мы, как поверил Спириной и документам народный суд, отказавший Яхиной в иске о всстановлении на работе.
Птицефабрика «Югорская», еще четыре года назад бывшая фермой опытной станции, проходит очень сложный процесс становления. Низок уровень механизации, идет отработка технологии, нет жилья. И как прямое следствие всего этого — еще не сформировался рабочий коллектив. Текучесть кадров — почти стопроцентная, прогулы и пьянки — явление почти обыденное. Но если раньше руководители и специалисты вынуждены были со всем этим мириться: уволь слесаря — и дело стало, то сейчас многое изменилось к лучшему на фабрике, и в механизации наиболее трудоемких процессов, и в организации труда, и появились жилищные перспективы. Сейчас на фабрике сформировался костяк будущего трудового коллектива. Это птичницы Е.3. Носкова, С.А. Мезенцева, Г.А. Загуменнова, Т.Н. Лобанкова, слесари А.М. Мостовых, В.М. Ковригин и многие другие. Они тоже видят в работе своего предприятия недостатки. Но они сами все делают для того, чтобы их исправить, чтобы не допустить в будущем. Их позиция по-настоящему активна: не созерцать, а участвовать.
Ф.К. Яхина недостатки созерцала со стороны. Свою роль она видела в том, чтобы заметить и указать. Так создавалась видимость активной позиции. Коллектив фабрики эту роль понял. И не принял. Ради своего будущего. Вот в этом прежде всего и надо искать корни конфликта.
«Ленинская правда», 17 июня 1981 года
