Ю.Г. Созонов
Поляки — давние «гости» в наших краях. После восстаний 1830, 1863 гг. сотни польских патриотов были высланы в районы Западной Сибири. До сих пор в городах Тобольск, Тюмень как памятники гордым шляхтичам стоят построенные ссыльными поляками скромные костелы, напоминающие о тех далеких и смутных временах нашей истории. Да и по всему Обь-Иртышью до сих пор можно встретить потомков выходцев с берегов далекой Вислы, нашедших здесь вторую родину.
Если расправу с польскими партизанами 1830-31 и 1863 гг. можно оправдать тем, что Польша входила в состав Российской империи и царизм волен был распоряжаться судьбой своих подданных, то в период сталинской диктатуры расправа над своими согражданами, и особенно над иностранными подданными, не находит никакого оправдания.
В 1939-40 годах после присоединения западных районов Белоруссии, Украины, Молдавии, Прибалтики прокатилась волна переселения, причем не соблюдались не только элементарные нормы общечеловеческой морали, но и грубо попирались международные права: в тайгу, на лесоповал ссылались и иностранные подданные.
Если о ссыльных украинцах, белорусах, молдаванах, жителях Прибалтики известно, то белым пятном остается ссылка польских граждан, ранее проживавших в районах, занятых Красной Армией. Только сравнительно недавно стало известно из рассекреченных архивов КГБ о расстреле польских офицеров в Катынском лесу под Смоленском (апрель 1940 г. — расстреляно 11 тыс. человек).
Кроме офицеров, расправа была проведена и над гражданскими лицами, кого можно было записать в разряд эксплуататоров (владельцев мелких предприятий, магазинов, ресторанов и т.д.), их в 1939-40 гг. выслали в леспромхозы Ханты-Мансийского округа. О пребывании поляков в ханты-мансийской ссылке нет документальных данных, в фондах окружного архива мне не удалось найти сведений о количестве ссыльных, месте их расселения. Поэтому история пребывания поляков в нашем крае раскрывается по воспоминаниям очевидцев и личным наблюдениям.
Зимой 1939-40 гг. в магазине Ханты-Мансийского леспромхоза стали появляться вещи иностранного происхождения: костюмы, пальто, обувь, часы и т.д. Как мы узнали, эти вещи сдавались на продажу ссыльными поляками, работавшими на лесоучастках Ханты-Мансийского леспромхоза. Об этом событии поговорили и умолкли: обсуждать действия властей, особенно карательных органов, было в то время не принято, да и небезопасно.
22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная война, и одним из первых государств, с которым был заключен договор о совместной борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, была Польша, вернее — польское эмигрантское правительство, находившееся в Лондоне. Видимо, одним из условий договора было требование освободить находившихся в ссылке польских граждан.
В октябре 1941 года, когда мы, учащиеся-старшеклассники средней школы №1, вернулись из колхозов с сенозаготовок, город был наводнен поляками, они работали на многих предприятиях, в учреждениях, в основном «на прямых работах», как тогда говорили, т.е. выполняли различную черновую работу. Но многие из них устроились портными, фотографами, часовщиками и даже при ресторане был создан польский джаз, который позднее стал играть в Доме народов Севера (так тогда назывался Дом культуры).
Многие поляки создали семьи, женившись на русских девушках, многие оставили в Ханты-Мансийске свое потомство.
В августе 1942 г. мы были призваны в военные училища, а в июле 1944 года фронтовая судьба забросила нас в Польшу (при освобождении Польши погибли три выпускника школы), а потом, в январе 1945 г., мы уже оказались в Германии, где и закончили войну. В мае 1945 года, буквально через несколько дней после окончания войны, меня во главе небольшой группы солдат направили в командировку в г.Ченстохов. Настроение было приподнятое: закончилась война, остались живы, торжествовала весна, все кругом цвело, да и город Ченстохов, который мы во время боев проскочили ночью, остался почти не пострадавшим, много было исторических памятников, костелов. Среди них — величественный костел Ченстоховской божьей матери (Матка бозка, Ченстоховска, как зовут ее поляки). Город, освобожденный в январе, уже почти полгода жил мирной жизнью: работали магазины, рестораны, различные увеселительные заведения, кругом было чисто и уютно. Польша весны 1945 г. напоминает теперешнюю всероссийскую барахолку, когда все ударились в торговлю: масса магазинчиков, палаток, лотков, базаров создавала какое-то необычное впечатление. Даже польские пацаны бегали по улицам города с криками: «Лимонаде, лимонаде!» — продавали подкрашенную водопроводную воду по 10 злотых за бутылку.
В один из дней мы забрели на ченстоховскую барахолку, которая располагалась прямо в центре города, долго рассматривали «товары», в основном трофейного немецкого происхождения, завезенные предприимчивыми поляками или солдатами. Здесь к нам подошел поляк лет 35—40 и заговорил на чистейшем русском языке. Я поинтересовался, где он так научился говорить по-русски, и каково же было мое удивление, когда он назвал Ханты-Мансийск, где он отбывал ссылку, а позднее жил до 1944 года. Мы вспомнили общих знакомых — поляков, живших в Ханты-Мансийске в 1941-43 гг. К сожалению, я не помню ни имени, ни фамилии случайного «земляка», да и в Ханты-Мансийске я его не знал, но то, что он поведал, вызвало большой интерес.
Оказывается, в конце 1943 года и особенно к середине 1944-го, когда наши войска вступили в пределы Польши, поляков призывного возраста забрали в Войско Польское, которое формировалось на территории нашей страны. Известно, что польская дивизия им. Тадеуша Костюшко формировалась под Рязанью, а о польских воинских формированиях, проходивших подготовку в военных лагерях под Бузулуком, нигде упоминаний нет, как нет и данных о призыве поляков в окружном военкомате, хотя я интересовался этим вопросом и имел доступ к документам. Здесь, в Бузулуке, поляков готовили к отправке на фронт для участия в освобождении Польши, но когда настал момент отправки, поляки отказались ехать на фронт под предлогом непризнания правительства, которое формировалось в Москве под руководством Болеслава Берута. Командование польских формирований заявило о своей верности польскому эмигрантскому правительству Миколайчика, находившегося в Лондоне, и потребовало вывода польских формирований через Иран в Северную Африку, где действовала польская армия под командованием генерала Андерса, подчинявшаяся лондонскому польскому правительству. Эта армия участвовала в сражениях на территории Северной Африки и Италии. Эти сведения подтвердил один из бывших ссыльных, аккордеонист польского джаза в Ханты-Мансийске, польский еврей Моисей Гурфель, с которым мы случайно встретились в Тюмени, когда я ехал домой в отпуск в 1946 году.
Видимо, советское руководство, боясь осложнений с союзниками, не решилось на повторение Катынской расправы над «мятежными» поляками, и польские формирования были выведены под командованием генерала Андерса.
В годы войны в Тобольске размещался детский дом, где воспитывались дети сосланных поляков. Дом был организован посольством лондонского эмигрантского правительства осенью 1942 года. После закрытия Польского посольства в Москве весной 1943 года детдом был передан в ведение Тобольского гороно. Число воспитанников польского детдома достигало 127 человек, в основном это были дети воинов польской дивизии имени Тадеуша Костюшко и дети поляков, сосланных в Тобольск и окружающие районы. В 1944 году, с началом освобождения Польши, часть детей вернулась на родину. Окончательно польский детский дом прекратил свое существование в мае 1946 года, когда последняя партия детей выехала на родину.
Кто эти дети, какова их судьба, каким ветром их занесло в наши края? Почему они остались без родителей? Вопросов много. Важно, что многие из них нашли в наших краях не только приют, но и родительскую опеку.
Казалось бы, вот и вся история, к которой волею судьбы мне пришлось невольно прикоснуться, но снова его величество случай напомнил о тех далеких, более чем 50-летней давности событиях, имеющих непосредственное отношение к польским гражданам, проживавшим в Ханты-Мансийске в начале 40-х годов.
В мае 1995 года меня пригласили в окружную администрацию и попросили прокомментировать письмо из г.Заводоуковска от Н.Е. Усольцевой. Чтобы яснее понять суть письма, привожу его почти без сокращений (ксерокопия письма хранится в школьном музее средней школы №1 г.Ханты-Мансийска). Письмо адресовано директору Дома народов Севера, а поскольку такового давно уже нет, попало в отдел Севера окружной администрации.
«Дорогая дирекция Дома народов Севера! Когда-то очень давно, в 1940-43 гг., у вас в Доме народов Севера пела молоденькая девочка Тамара Жилина. Позже пела и младшая сестра ее — Нина. Их отец, мой дед Георгий (Егор) Кузьмич Жилин, заведовал окрфинотделом, брат Александр после войны был на комсомольской работе, а с вашей сцены читал стихи и особым успехом пользовалась тогда поэма К. Симонова «Сын артиллериста». Другой брат, самый старший, Евгений, мой отец, в 1946-49 гг. был зав. окрздравотделом. Я подробно написала о них в надежде, что кто-нибудь из старожилов вспомнит эту семью и эту девочку Тамару.
Так вот, в Доме народов Севера играли в джазе высланные из Польши (в городе было много ссыльных поляков) братья Эйхель — Александр, Иосиф и Симон.
В октябре 1943 г. 18-летняя Тамара вышла замуж за Александра и в 1944 году уехала с ним на его родину, оттуда они перебрались в Америку, связи с ними не было никакой, письма не доходили, и мы не знали даже адреса. Три года назад наши родные из Нью-Йорка разыскали нас, хотя давно никого нет в Ханты-Мансийске, разъехались, только глава семья, Георгий Кузьмич, с маленьким внуком на кладбище.
Тамара и Александр прожили счастливую жизнь, вырастили двух сыновей, отпраздновали золотую свадьбу.
… Может быть, у вас найдется какой-нибудь старый снимок Дома народов Севера, снятый со стенда или из альбома, пусть самое неказистое, пожелтевшее от времени изображение — для них это дорогая память, ведь на сцене вашего дома свела их судьба. А судьба у них необычная, целый роман…»
Ну а далее следовали подпись и обратный адрес.
Да! Бывают же такие совпадения в жизни!
Я прекрасно знал семью Жилиных, всех трех братьев и двух сестер, а с Тамарой даже учился в одном классе, Нина была младше, а брат Александр учился в старших классах, был еще брат Николай, с которым мы встречались в Ханты-Мансийске в 1947 году, когда он приезжал в отпуск из армии.
Семья была необычайно талантлива: Александр — художник, учеником 9-10 классов оформлял здания школы и других учреждений портретами вождей (многие его работы еще долгие годы украшали на праздниках здания и колонны демонстрантов). В 1947 году он, демобилизованный из армии по ранению, работал вторым секретарем окружкома комсомола, по причине утраты зрения живописью не занимался.
Тамара еще в 6-7 классах прекрасно пела, ее дар открыла работавшая в школе ссыльная из Москвы, учитель пения с консерваторским образованием. Когда на сцену выходила эта маленькая 12-13-летняя девочка и начинала петь, зал замирал и даже самые отъявленные двоечники превращались в пай-мальчиков.
После демобилизации по возвращении в 1947 году в Ханты-Мансийск я почти никого не нашел из своих одноклассников: мальчишки из моего класса почти все (11 человек) погибли на войне, девочки разъехались. А вот о судьбе Тамары многие говорили — кто с осуждением, кто с завистью, — что она вышла замуж за поляка и покинула родину, уехала сначала в Польшу, а потом в Америку.
Броситься за любимым в неизвестность, когда еще громыхала война, лилась кровь, Европа полыхала в огне, лежала в руинах, это было подвигом, а преодолеть общественное мнение, осуждение подруг, да еще и без родительского благословления — двойным подвигом! Сколько же оказалось решительности, воли в этой хрупкой девочке! (Действительно, любовь способна творить чудеса).
Но история имеет свое продолжение: брат Александр, работавший секретарем Кондинского райкома партии, был уволен из партийных органов как имеющий родственников за границей!
В конце 50-х годов мы с Александром встретились в Тюмени, и он мне поведал еще одну историю, имеющую отношение к его сестре Тамаре: в середине 50-х годов он обнаружил в своем почтовом ящике письмо из США, подброшенное ночью. Боясь провокации, он, не читая, отнес его в КГБ. Естественно, содержание письма осталось для него неизвестным.
Видимо, несмотря на счастливую жизнь в благополучной Америке, гложет тоска по Родине, покинутой в далекие военные годы. Может быть, ностальгия позовет Тамару в далекий путь через океан в город ее детства — маленький Ханты-Мансийск, как зовет она бывших ссыльных и их родственников в наши края воскресить события тех далеких героических и суровых 40-х годов? В 80-х годах по Оби и Иртышу курсировал красавец-теплоход «Ленинский комсомол», арендованный польской туристической фирмой у Иртышского пароходства. Теплоход всегда был заполнен до отказа и за короткую навигацию не мог удовлетворить всех желающих посетить Сибирь. Что влекло с берегов Вислы в наш комариный край этих людей? В европейском туристическом сервисе много более престижных маршрутов, более комфортабельных. По свидетельству капитана теплохода Николая Владимировича Власенко, большинство туристов — бывшие ссыльные или их родственники. Видимо, долго еще не вычеркнуть тех черных страниц из наших взаимоотношений с Польшей. Да и возможно ли вообще забыть участие России в четырех разделах Польши, более чем двухвековой гнет, Катынский расстрел 1940 года, ссылку польских патриотов в Сибирь?
Уже нет дружественной Польши, как нет и СССР, нет Варшавского Договора, нет и теплохода «Ленинский комсомол», проданного Иртышским пароходством на Балтику. Осталась память, передающаяся из поколения в поколение, и она еще долго будет черной тенью стоять между нашими народами. До тех пор, пока через много поколений не забудется все плохое.
Забудется ли?
