Детство на краю земли. Самарово

Валерий Танчук. Главы из повести

Жене Лебеденко хорошо запомнилось, как июльской ночью их большой трехпалубный пассажирский пароход, на котором они две недели ехали из Тюмени, плавно подошел к Самаровской пристани. Густой и сильный гудок огласил окрестности. В ответ на берегу ударили в колокол. Широкий деревянный трап с металлическими поручнями мягко шлепнулся на песчаный берег, как раз в полосу двух ярких прожекторов. На нижней палубе мгновенно образовалась толпа спешащих и взволнованных людей с тюками и чемоданами. Толкая друг друга, все устремились на пристань.

Мать и еще две женщины – односельчанки, приезжавшие с детьми из Украины в далекую Сибирь к своим ссыльным мужьям, решили не спешить и сошли на берег последними. Там их уже поджидали трое мужчин. Но отца среди них не было. Свою жену с двумя малолетними детьми встретил только Левко Пошелюзный. Он объяснил матери, что их отец дежурит на лесоскладе рыбзавода в городе Ханты-Мансийске, в восьми километрах от Самарово, и приедет только на следующий день к вечеру. Выяснилось также, что Маланку Ковтонюк с ее пятнадцатилетней дочерью Таней их беспутный отец, Роман Ковтонюк, не ждал вовсе. Он давно уже перестал переписываться с семьей, нашел себе любовницу из ссыльных и жил с ней в одном из бараков Нагорновского поселка. Таня и Маланка заплакали и запричитали от этого горького известия. Ради мужа и отца они бросили все в своем селе, едва пережили эту тяжелую полуголую поездку, и тут – на тебе! Их легкомысленный папочка прохлаждается с молодой любовницей.

Двое других мужчин, встречавших жен ссыльных, были: заведующий конным двором Руслан Кайгородов и лучший ямщик рыбзавода Андрей Нетребко. Женя невольно обратил внимание на лицо Нетребко; глаза его были полны слез. Он так искренне и радостно обнимал приехавших земляков, как будто встречал членов своей семьи. Дохнуло родиной! Ему очень хотелось, чтобы его жена и дети тоже были вместе с ним в этом далеком сибирском краю. Но не судилось. Теплилась лишь надежда, что и его жена когда-нибудь последует примеру этих трех. Нетребко смахнул слезу и отодвинулся немного в тень, чтобы поскорее скрыть свое лицо.

Руслан Кайгородов, рослый молодой мужчина со сталинскими усами, несмотря на поздний ночной час, прибыл на пристань, чтобы позаботиться о приехавших с детьми женщинах, накормить их и устроить на ночлег.

Кто с радостным волнением, а кто и со слезами двинулись к «конюховке», где была приготовлена отдельная комната для гостей. Женя остановился на секунду и оглянулся на реку с высокого берега. Залитый электрическими огнями пароход казался внизу праздничной игрушкой на могучей и величавой глади Иртыша. Далеко на противоположном берегу сиротливо светились редкие огоньки затона. От этой картины у Жени родилось такое ощущение, будто он оказался на краю земли…

Конюховка располагалась недалеко от пристани. Обширный двор ее под сплошным деревянным навесом был густо уставлен плоскодонными телегами, а под стенами аккуратными штабелями уложены сани-розвальни, уже подготовленные к зимнему сезону. Дальше, в глубине двора, размещались конюшни, где стояло около пятидесяти лошадей. Крепкие молодые украинцы работали здесь ямщиками: летом и зимой возили на рыбзавод свежую рыбу в рогожных мешках из озер правого и левого берега Иртыша.

В обширном зале «конюховки» стоял крепкий запах дегтя и конского пота. На неоштукатуренных бревенчатых стенах висели хомуты и упряжь. Два конюха возились у пылающей плиты, разогревая тяжелую чугунную сковороду диаметром около полуметра. Нетребко куда-то отлучился и вскоре вернулся с несколькими громадными язями на руках. Их немедленно почистили, порезали на большие куски и положили на сковородку.

— А как же так можно готовить  рыбу на сковороде без масла? – с удивлением спросила у Нетребко Женина мама.

— Здешняя рыба настолько хороша, что поспевает в собственном жире, уважаемая Анна Тихоновна, — с улыбкой ответил Нетребко.

Пока жарилась рыба, распространяя ароматный головокружительный запах, Кайгородов успокаивал Маланку и Таню, пообещав на следующее утро «привести в чувство» Романа Ковтонюка. Потом дал записку на поселение в двухкомнатную квартиру в общежитии семье Левка Пошелюзного, здесь же, в Самарово. Женю и его маму пообещал отвезти на бричке к отцу на работу.

Вскоре на большом ломте черного хлеба Жене дали кусок дымящейся жареной рыбы величиной с тарелку. Она была такой вкусной, какой он не ел еще никогда. Едва проглотив последний кусок, тут же уснул и увидел себя опять на пароходе вместе с матерью, женщинами, Таней и двумя маленькими ребятишками Ольги Пошелюзной. В течение двухнедельной поездки все ютились на теплом железном полу над машинным отделением счастливые от того, что им достались самые дешевые билеты. Внизу день и ночь ухала и стонала паровая машина, весь пароход трясло от постоянного напряжения. Каждый день Маланка и Оля приносили из кухни корабельного ресторана небольшой котелочек супа, несколько кусков хлеба и немного горячей картошки, которые были вознаграждением для них за то, что они ежедневно там мыли посуду. Иначе бы не доехали; запас продуктов у всех закончился еще в Тюмени.

На следующий день, утром, едва взошло солнце, в «конюховке» появился Кайгородов. Посадил в бричку Таню, Маланку и Нетребко, лихо сел на облучок и уже через двадцать минут все четверо были в общежитии Нагорновского поселка, где в основном жили ссыльные калмыки, украинцы, молдаване и татары. Все они работали на рыбзаводе, в Самарово, и два раза в месяц отмечались в поселковой комендатуре. Калмыки и татары считались старожилами; их сослали раньше, а украинцев и молдаван – год назад согласно указу Сталина от 1947 года «О минимуме трудодней».

Было воскресенье. Кайгородов и Нетребко застали любовную пару еще спящими. Несколькими тумаками они «привели в чувство» Романа Ковтонюка, а его моложавую сожительницу отдали на растерзание Маланке. Битва закончилась вырванными клочьями волос на голове любовницы, которая с визгом и криками: «Рятуйтэ, людоньки, бо вбивають!» вылетела из общежития в одном нижнем белье. Таким образом, супружеская жизнь Маланки и Романа Ковтонюков была формально восстановлена. Кайгородов попросил комендантшу поселить в этой комнате Маланку с дочерью и в качестве наказания допускать на жительство Ковтонюка только с их разрешения.

Часам к десяти Кайгородов и Нетребко вернулись в «конюховку». Выездного жеребца напоили, засыпали ему в торбу овса и дали некоторое время отдохнуть, где-то в одиннадцать Анна Тихоновна и Женя уже сидели в бричке и Кайгородов повез их в Ханты-Мансийск, на берег Оби, где работал отец.

С сиденья брички далеко было видно. Перед Женей лежал неведомый старинный город, раскинувшийся у подножья Самаровской горы. Позади тысячами солнечных бликов сверкал Иртыш. Уже через пять-шесть километров севернее он впадал в Обь. От нешироких улиц с деревянными тротуарами, кирпичными двухэтажными домами, скромными магазинчиками сильно напоминающими купеческие лавки. Исходил дух седой древности. Самаровская гора, похожая на высоченный террикон, без единого деревца на склонах, нависала над этим городом, и создавалось впечатление, что все улицы упираются в ее подножье. Но на повороте, через реку Самарку, все поменялось: широкая дорога раздвинула гору. Слева открылся громадный распадок со склонами, поросшими могучим кедровым лесом. Оттуда тянуло таким сильным хвойным ароматом, что хотелось глубоко вздохнуть и долго-долго не выпускать из себя воздух. Женя жадными глазами всматривался в открывшуюся перед ним картину и все больше убеждался в том, что Сибирь совсем не похожа на Украину. Что-то было в этих пейзажах сдержанное и суровое. Горячий жеребец летел, не чувствуя под собой земли, с каждой минутой приближая Евгения к встрече с отцом.

 

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Яндекс.Метрика