Медведь

Николай Коняев

Вера Сергеевна на лесном озерке медведя встретила. Он шел по другому берегу озера и тоже, как и Вера Сергеевна, брал ягоды.

И, может, потому, что ходил медведь за темной еловой водою, а может, просто потому, что так хорошо она его увидела, но никакого испуга Вера Сергеевна не почувствовала. Перекрестилась и снова нагнулась к усыпанной брусникой кочке.

Время от времени Вера Сергеевна поглядывала на медведя, но тот не уходил никуда, наедался на зиму.

На хорошей ягоде бруснику легко собирать — немного и времени прошло, а уже наполнилась корзинка. Прощаясь, Вера Сергеевна снова на медведя посмотрела, и защемило, защемило сердце от немыслимой красоты Божьего мира. Проглянувшее солнышко высветило елки, заиграло в озерной воде, а тут еще легкий ветерок пробежал по верхушкам деревьев, и посыпались, посыпались с берез и осинок золотые листья. И хоть и ушло солнце за тучу, но вода в озере, засыпанная золотом листьев, словно бы впитала в себя солнечный свет.

— Спаси Господи люди Твоя и благослови достояние Твое… — прошептал Вера Сергеевна.

И медведь, словно бы почувствовав что-то необыкновенное, остановился, внимательно посмотрел на женщину, а потом покачал тяжелой головой и, переваливаясь, неторопливо пошел по озерному берегу в другую сторону…

Из леса Вера Сергеевна как с праздника вернулась. И усталости никакой, и на душе светло, как на озере, когда его осветило проглянувшее солнышко… Даже не удержалась Вера Сергеевна, похвастала соседке Шуре Великановой, что будто на иконе побывала, так хорошо…

— Где-где? — переспросила Шура.

— На иконе… — сказала Вера Сергеевна. — Медведь ходит рядом, а потом ветерок дунул, и так листья посыпались, что золотым сразу все стало… Как на иконе.

— Ага, — сказала Шура. — Медведя увидишь, так не только икона со страха привидится.

— Да я же не про страх говорю, а про то, что на душе светло стало…

— Ягод-то набрала? — думая о своем, спросила Шура.

— Да набрала, набрала. Ягода в этом году хорошая.

— Слышь, Василий? — Шура заглянула в комнату.

— Слышу, — раздался из комнаты недовольный голос Шуриного мужа. — Белая, небось, еще брусника?

— Не, белой и нет почти… — сказала Вера Сергеевна. — В этом году раньше ягода пошла.

— Я говорила, а ему хоть кол на голове теши, — недовольно проворчала Шура. — Две корзинки от дочери заказаны, так сколько времени по ягодке собирать будем, когда всю бруснику выберут?

— А сама-то не приедет?

— Да куда ей на восьмом месяце бруснику собирать?

— Наберем, — сказал из комнаты Великанов. — А ты, Сергеевна, чего со мной-то не здороваешься? Или Шурка не пускает?

— Да я на минутку только забежала, — сказала Вера Сергеевна. — Я и не знала, что ты дома.

И, посмотрев на Шуру, заглянула в большую комнату.

Василий Егорович за письменным столом у окна сидел, и на тарелке перед ним лежали серые осиные гнезда. Великанов ломал гнезда над столовой ложкой, а потом растирал в пыльцу и завертывал эту серую пыль в хлебный мякиш.

— Зубы болят? — спросила Вера Сергеевна.

— Всю ночь не спал. Совсем замучили.

— К зубному тебе надо.

— Так в райцентр ведь за день не обернешься, — вздохнул Василий Егорович. — Сама говоришь, что брусника поспела, когда же идти за ней?

— Да, теперь с любой болячкой в райцентр надо ехать, — сочувственно вздохнула Вера Сергеевна, но тут же легко улыбнулась. — А что, Василий, если бы тебе, когда мы по распределению приехали сюда в поселок работать, сказали бы, что ты осиными гнездами зубы лечить будешь, поверил бы?

— Так и ты бы не поверила, что по иконам бродить пойдешь, — улыбнулся и Василий Егорович. — Эх, Веруха-Веруха… Совсем мы тут стариками стали… А ведь давно ли еще на танцы с тобой бегали?

— Ты, Вася, шаль-то не вспоминай всякую, — раздался с кухни Шурин голос. — И ты, Вера, не забывай свой пенсионный возраст…

— С тобою забудешь, Шура, — недовольно проговорил Великанов. — А куда ты, Вера, ягоды-то на озеро ходила брать? К старым вырубкам?

— Не… На Игумновой топи была.

— Это там ты медведя видела? — Василий Егорович потянулся, взял с подоконника лесхозовскую карту и развернул ее, отыскивая лесное озеро. — Здесь, что ли?

— Ага… Вот тут на берегу лесовоз с выбитыми стеклами стоит. А медведь с другой стороны озера и вышел.

— Это он со стороны Чащобы пришел, — задумчиво сказал Василий Егорович, глядя на карту. — Не очень и далеко получается.

Вера Сергеевна еще водила пальцем по карте, а сама уже почувствовала, что зря она это рассказывает, поняла, что Василий Егорович — все-таки сорок лет в одной школе проработали, тридцать лет в одном доме бок о бок прожили! — как-то нехорошо задумался.

— Да ты что, Вася? — спросила она, глядя соседу прямо в глаза. — Чего надумал-то?

Василий Егорович — точь-в-точь как в школе, когда она напирала на него, — не сразу ответил.

— Видишь, Сергеевна, — сказал он, отводя глаза. — У зятя-то лицензия на медведя взята. А куда за ним ехать — не знает. Вот я и подумал…

— Да ты что, Василий Егорович? — возмутилась Вера Сергеевна. — Я же не для этого рассказывала.

— Ну, не ты, другой бы кто рассказал… — сказал Великанов, стараясь не смотреть на Веру Сергеевну.

— Но ведь рассказала-то я, — Вера Сергеевна возвысила голос, и он предательски задрожал. — Нет, Вася… Нет! Я не согласна!

— Совсем ты, Верка, как Николая Петровича не стало, с ума съехала, — перебила ее Шура. — Чего ты медведями тут распоряжаешься? Это что, твой личный медведь, чтобы согласие у тебя спрашивать?.. А ты, Василий, не слушай ее. Сейчас прямо и звони Игорю, пока он в другое место не уехал. Зинке вот-вот рожать, а он ведь не успокоится, пока медведя не сыщет.

Василий Егорович кивнул.

— Действительно, Вера, — примирительно сказал он. — Медведи в лесу живут. Права на них у всех одинаковые.

И он решительно взял мобильник. Начал набирать номер.

— Да как вы можете так? — только и смогла выговорить Вера Сергеевна. — Да я…

Слезы хлынули из ее глаз, и она выбежала из Великановской половины.

Что в этот день делала Вера Сергеевна — она и сама не помнила. Вроде, за водой на реку сбродила, потом затопила плиту, картошку вариться поставила. Но все это не она, кто-то другой за нее делал, а мысли Веры Сергеевны жили там, на озерке, где, как на иконе в книжке, переваливаясь с боку на бок, бродил между елками медведь.

Уже когда стемнело за окнами, Вера Сергеевна села к столу, на котором распущенная брусника сохла, начала перебирать ягоды. Слышно было, как за стеной включили Великановы телевизор, но что смотрели — не разобрать было. Зато телефонные звонки Вера Сергеевна хорошо слышала. Раза три звонили, и всё по межгороду.

Катились пунцовые ягоды, падали в тарелку, оставляя на полотенце налипший лесной мусор, а порой вспыхивали в электрическом свете слезинкой. Тогда утирала Вера Сергеевна глаза, вздыхала.

И не услышала даже, как вошел в комнату Василий Егорович.

Сел напротив.

— Ты этого… — сказал. — Ты не бери лишнего-то в голову… Скажи лучше, зять-то завтра с приятелями приедет… Может, тебе с городу чего привезти надо? Не стесняйся…

— Ничего не надо, — сказала Вера Сергеевна и опустила голову, чтобы не видно было слез.

Василий Егорович усмехнулся.

— Расстраиваешься?

— А чего тут расстраиваться… Правильно Шурка твоя говорит, что совсем я, когда Николай Петрович мой помер, полоротой стала. Знала ведь, что у вашей Зинки мужик на охоте сдвинулся, могла бы и остеречься.

— Да чего ты медведя-то жалеешь этого? — досадливо сказал Василий Егорович. — Ну, повезло тебе, мирно встретились, а ведь могло бы и иначе быть. Теперь зато не будешь бояться в лес ходить.

— Дак я ведь и не боюсь, Вася, — сказала Вера Сергеевна, и так сказала, словно позвала на помощь.

Но снова не услышал ее Великанов.

— Ну, это ты шальная такая, — проговорил он. — А другие очень даже опасаются и, между прочим, правильно делают. Ничего хорошего, что медведь так близко к поселку подошел. Это ж не из сказки медведь. Жрет себе и жрет, и ни о чем больше у него не думано.

— Не знаю, — сказала Вера Сергеевна. — Только без медведей, Вася, совсем бы мы в Африку превратились.

— При чем тут Африка? — вытаращился на нее Василий Егорович.

— Так в Африке-то медведей нет, вот и не осталось там никого, кроме негров, — то ли подумала, то ли сказала вслух Вера Сергеевна.

Василий Егорович, услышав это, едва со стула не свалился — такой хохот на него напал.

— Правильно Шурка говорит, что ты совсем с ума съехала! — сказал он, отсмеявшись. — Чего же без медведей неграми все станут? А в Европе чего, в культурных странах? Во Франции, например?.. Ты что думаешь, там много медведей?

— Так по телевизору-то показывают, что, кроме негров, и народу другого там тоже немного осталось, — опять то ли подумала, то ли вслух сказала Вера Сергеевна.

— Эх, Веруха-Веруха, — вздохнул Василий Егорович. — Выдумщица была, выдумщицей и осталась…

Он встал и вышел, не прощаясь. Захлопнулась за ним входная дверь на крылечко.

Вера Сергеевна прокатила по полотенцу еще горстку ягод, потом поставила тарелку с чищенной брусникой на стол и встала. Надо было закрыть входную дверь и спать ложиться.

В сенях Вера Сергеевна долго смотрела на щеколду на входной двери и все не могла сообразить — щеколда была задвинута! — как же так получилось, неужто приснилось ей, что Василий Егорович приходил? Странно, конечно. Очень уж явственным сон был. Но, с другой стороны, чего это она там во сне про медведей и Африку плела? Этого Вера Сергеевна и сама уже толком не могла вспомнить. Похоже, что и впрямь задремала, перебирая ягоды… Хотя чего этому удивляться? Такое уже бывало с ней, когда они еще холостыми с Василием Егоровичем гуляли. Правда, тогда молодыми они были, а теперь в пенсионном возрасте оба.

Да, спать надо ложиться, а не сидеть за полночь, как раньше за тетрадками сидела. Не те уже силы…

На следующий день к вечеру приехал на джипе из города муж младшей Великанихи с приятелями. Вера Сергеевна видела, как ходят они по двору, перепоясаные патронташами, с упакованными, будто музыкальные инструменты, ружьями, и чувствовала, как набухает воздух во дворе смертью, и страшно было выйти из дома.

Потом заревел джип, и охотники уехали, но страшное осталось в воздухе и не рассеивалось никуда, только загустевало с ночной темнотой… И все отчего-то вспоминалась Вере Сергеевне книжка про пионера-героя, которую много лет назад читала она ученикам. Там, в книжке, предатель был, но не настоящий, а просто проговорился по простоте и выдал. Как она сейчас.

Всю ночь с этими мыслями Вера Сергеевна промаялась, а с утра, как страшный сон, потянулся, не кончаясь, день, почерневший совсем, когда вернулась компания из леса.

Вера Сергеевна смотрела в окно, как носили охотники на Великановскую половину полиэтиленовые мешки с мясом, а потом вытащили из багажника огромную бурую шкуру и, бросив на штабель досок, стали отчищать ее и засыпать солью. Лица у всех раскраснелись, голоса стали громкими, возбужденными. Даже сквозь закрытое окно было слышно, как пахнет от охотников водкой и кровью.

От этого запаха крови, от пьяных возбужденных голосов совсем худо Вере Сергеевне стало. Отступила она от окна и, схватившись за буфет, осела на пол.

Великанов, что притащил с собой полиэтиленовый пакет с мясом, едва не упал, споткнувшись о нее.

— Ты чего это, Веруха? — поднимая ее, спросил он. — Голову скружило?

— Не-е… — Вера Сергеевна помотала головой. — Запнулась тут да упала.

— Ну ты даешь, девка, — Великанов усадил ее на стул. — Все цело-то? Ничего не поломала?

— Не-е…

— Ну и ладно тогда… А у меня, Веруха, просьба к тебе. Мясо-то в наш холодильник не лезет. Можно у тебя пакет положить до ночи? У тебя морозильная камера большая…

— Положи! — сказала Вера Сергеевна и, накинув жакетку на плечи, вышла на улицу.

Хотела было выйти к реке, но дорогу туда преграждал вставший у калитки джип, и Вера Сергеевна побрела через огород в другую сторону. Мимо школы вышла на пустырь за домами и зашагала к темнеющему вдалеке лесу.

Шла и не думала, куда идет, не разбирала дороги, и только когда замерцали звезды среди голых ветвей облетающего березняка, остановилась, опустилась на землю.

“Спаси, Господи, люди Твоя!” — пробормотала она и закрыла глаза.

Только на следующее утро нашли ее бывшие ученицы, которые пошли за ягодами. Вместо ягод и вытащили на дорогу свою учительницу и отвезли в райцентр в больницу.

Здесь Веру Сергеевну через неделю навестил Василий Егорович Великанов.

— Ну, как ты? — спросил он, раскладывая на тумбочке продукты. — Жить-то будешь?

— Врачи говорят, поживу еще, — слабо улыбнулась Вера Сергеевна. — А ты-то что? Шурка тебя к зубному отпустила?

— Один я сейчас, Веруха. В город уехала Шурка.

— Погостить?

— Зинка родила у нас…

— Поздравляю… — Вера Сергеевна действительно обрадовалась. Младшая Великанова, хоть и шебутной была, а все равно всегда нравилась ей, и когда в школе училась, и когда взрослой стала. — Мальчик? Девочка?

— Не-е… — Великанов покачал головой. — В общем, как ты и говорила тогда.

— Чего это я говорила? — удивилась Вера Сергеевна.

— Ну, это я так, фигурально выражаюсь… — Великанов наклонился к ней. — В общем, в тот вечер, когда Игорька вызвал на медведя, я выпил маленько с расстройства. Ну, и хотел к тебе пойти. Но сам в кресле оформился и задремал… Вот мне и приснилось, будто ты сказала, что если Игорь медведя убьет, то негр у них родится.

— Я сказала? Когда?

— Да во сне, я тебе говорю… В том сне, который мне приснился тогда.

— Ну и что?

— А ничего… Как ты сказала, так и получилось. В общем, негритенок родился у Зинки, вот что.

— Так, может, она…

— Не-е, не… Она клянется, что никого у нее в то время кроме Игорька не было.

— Может, перепутали тогда ребенка?

— Может, и перепутали… — вздохнул Великанов. — Только, когда я Шурке рассказал про наш разговор во сне, она сказала, что из-за тебя это и случилось.

— Игорь-то как?

— Дак он не видел еще девочки. Ему сказали, что полежать надо Зине… Вот он и ходит каждый день под окна роддома, все спрашивает, чей носик у нее… А чей носик — его, конечно… А глазки? И глазки, дочка говорит, твои… Шурка-то рассказывает, что и в самом деле курносенькая девочка, кареглазая, только черненькая вся… Не знаем, в общем, как и сказать… Шурка мне велела ехать к тебе, гостинцев отвезти…

— А что я? Что я могу?

— Да я это и сказал Шурке… — вздохнул Великанов. — Медведя-то, говорю, все равно не вернешь назад.

— Не вернешь, — Вера Сергеевна и сама не заметила, как ее рука легла поверх руки Василия Егоровича. — Не вернешь, Вася…

— Не вернешь… — Василий Егорович чуть сжал ее пальцы.

— Не вернешь…

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Яндекс.Метрика