Алексей Смольников
Несколько лет назад получил письмо из Ханты-Мансийска.
В конверт был вложен пригласительный билет, обширная анкета выпускника первой школы и письмо учащихся с просьбой приехать на 40-летний юбилей.
Как и все тогдашние мальчики, я ушел из этой школы, из десятого класса на фронт…
Рубленая, деревянная — она была для нас самая большая и светлая не только в поселке, — в мире. В ней были такие теплые печи!
За год ли, за два перед уходом — тогда шла война — мы обсадили ее кругом тоненькими березками. Математичка Тамара Дмитриевна Гильц все говорила: «Вот вы разъедетесь, а они останутся и будут напоминать о вас». А мы тем временем заканчивали снайперские курсы при Осоавиахиме…
В ту весну в Ханты-Мансийск спешно съехались из ближайших районов призывники. Навигация запаздывала, в ожидании первого парохода ребята строем маршировали по улицам и пели «Вставай, страна огромная…». А мы еще бегали в школу: вернувшийся из-под Сталинграда на костылях директор Георгий Тарасович Величко торопил по какой-то ускоренной сетке сдавать последние выпускные — химию с географией и немецкий. Мы успели-таки получить аттестаты…
Не все вернулись с войны. Больше пятидесяти учителей и выпускников военных лет погибли.
…Я взялся за присланную из школы анкету: когда закончил школу? Учился ли в институте? Где работаю?..
Да, закончил. Сначала школу, потом войну (в Берлине кончал, у рейхстага), а затем институт. Только не геологический, как хотелось, а другой — литературный имени А.М. Горького…
Заполнял анкету и думал: может, не ездить? Две тысячи километров. Теперь, правда, просто: в Ханты-Мансийск ходят самолеты. Кого я там увижу? Столько лет прошло — жизнь… Но передо мной лежало письмо учащихся. И я решился!
Все-таки нет ничего на свете желаннее и надежнее родного берега. Куда бы ты ни уплывал, а все оглянешься, все посмотришь: далеко ли он, хватит ли сил вернуться?
Перед войной в Ханты-Мансийске бодро тарахтел по пыльным улочкам единственный полуторатонный грузовичок. Чудо тогдашней техники, он ходил на газогенераторных чурках, и мы, мальчишки, толпой бегали за ним. К приводнявшемуся на Иртыш за Самаровской горой крошечному самолету выбегало едва не все население.
Современный реактивный лайнер доставил меня в Ханты-Мансийск за несколько часов. Асфальтированные улицы, новые жилые районы с паровым отоплением и газом, аэропорт, телецентр, принимающий Москву, автобусное движение — я ожидал увидеть все это и не удивился, что теперь Ханты-Мансийск и ближайшее районное село Самарово — один город. Он стал центром не только округа — но и богатейших в мире месторождений нефти.
Как только ни называют в мировой прессе тот поистине всенародный подвиг, который совершается в наша дни на легендарно богатой земле: и «тюменское чудо», и «открытие века»! Все это верно: богатырские дела геофизиков, геологов, буровиков, строителей, ученых, партийных работников; новые города — верно; тяжелейшая, по тайге и болотам пробитая железная дорога Тюмень — Нижневартовск с двухкилометровым мостом через Обь и сотнями мостов и мостиков через прочие речки; электронная автоматика в поселке Светлом, в Урае, и других местах, позволяющая в любую секунду снимать показания о режиме работы скважин; гигантский Сургутский речной порт с миллионами тонн грузооборота; элегантная Сургутская ГРЭС, уже давшая десятки миллиардов самых дешевых в стране киловатт-часов, нефтяные и газовые трубопроводы, питающие промышленность не только нашей, но и братских социалистических стран… Все подлинно есть.
Но дело, повторяю, не только в этом. Партия планировала не одну лишь разведку, добычу нефти и газа. Государство выделяло миллиардные средства, технику и специалистов не только на нужды промышленности. Кто не знает теперь городов Нижневартовска или Сургута! Прежде их не было. Вернее, были. Но какие…
Побывавший в конце прошлого века в Сибири американский журналист Георг Кеннан свидетельствует в своей книге «Сибирь!»: «Одно известно мне, что только немногие «местожительства» в Сибири могут сравниться по своей дикости с Сургутом…».
Уже на моей памяти на главной сургутской улице, как одинокий ферзь меж пешками, стояла рубленая пожарная каланча. Пожарник отбивал часы, дергая за длинную веревку от колокола. Однажды ему нужно было отбить одиннадцать часов, а веревка оборвалась на десятом ударе. Пожарник не растерялся: тут же вымахнул на заплот, сложил ладони рупором и закричал: «Один-над-ца-а-ать!» У него были основания рассчитывать, что услышат все…
Сейчас в Сургуте больше 70 тысяч жителей. Дворцы культуры, кинотеатры, зона отдыха. Строят три новых района на 250 тысяч человек — с торговым центром, Дворцом пионеров, больничным комплексом…
…Я побывал-таки на юбилейном вечере в своей первой Ханты-Мансийской средней школе.
Мы собрались в построенном после войны новом спортивном зале. Съехались и постаревшие наши учителя, выпускники. Около школы стоял припорошенный снегом памятник погибшим товарищам, ребята показывали фильм своего производства — как устанавливали, как торжественно этот памятник открывали. Щеголеватые пионеры приветствовали нас всех рапортом и цветами, щелкали фотоаппаратами. Щедрые сегодняшние шефы буквально задарили ребят подарками: пианино, магнитофоны, книги, киносъемочная и проекционная аппаратура…
Первый киноаппарат собрал когда-то для школы погибший потом на войне девятиклассник Толя Романенко. Не знаю, где раздобыл он чертежи. Только помню, как калили мы на спиртовке и чистили для него жесть. Фильм тогда не сняли: не хватило пленки — Толя раздобыл всего три метра. Но сколько раз мы прокручивали те тусклые кадры в затемненном физическом кабинете!
…В президиуме сидели представители горкомов партии и комсомола, горсовета, гороно, шефы, учителя, бывшие и нынешние ученики. В редкой аудитории слушается доклад с таким вниманием! Я не об ораторском искусстве — мы сидели и слушали слова о самих себе: и как во время войны рубили в тайге лес, чтобы протопить классы, и сколько из нас вышло ученых и инженеров, врачей и офицеров (один — Федор Пуртов — стал Героем Советского Союза), сколько имен вписано на школьную мемориальную доску к 30-летию Победы… Из моего выпуска остались в живых все — мы были моложе и ушли на фронт позже. Но есть и такие выпуски, из которых на вечере не оказалось никого…
Вот когда замерли в зале и нарядные, шумливые нынешние, и поседевшие бывшие ученики. Мы поднялись все молча, потому что есть в жизни минуты, когда стирается разница поколений и остается общность судеб. Мы смотрели друг на друга и вспоминали кто кого знал, и думали о том, что было, и радовались, что это не повторится.
Сколько должно было утечь воды в Оби, как должна была измениться жизнь, чтобы все это стало возможным!
Здесь на земле ханты и манси, которые вступили в советскую жизнь, не имея письменности!
За рубежом и сейчас, может быть, особенно сейчас, есть немало охотников, любителей поговорить о неравноправии народов у нас в стране.
Октябрьская революция застала народности ханты и манси в плачевном состоянии: родовой строй, грязь, цинга, трахома…
Ханты-Мансийский автономный (тогда он назывался национальным) округ образован в 1930 году. Вот уже выстроен окружной поселок. Учреждено первое медицинское училище — фельдшерско-акушерское, первое педагогическое училище, создан алфавит, стала выходить национальная газета, собран, издан первый словарь. В Ленинграде приступил к работе первый институт народов Севера — нужны были национальные кадры не со средним, а с высшим образованием.
Советская власть дала народам Севера справедливые и льготные возможности для того, чтобы они скорее встали вровень с другими, ушедшими дальше.
Сургут, центр нефтяного региона, находится в местах извечного расселения ханты. Недавно один из секретарей Сургутского горкома партии — Владимир Михайлович Трифонов привел на пресс-конференции контрольные цифры района на десятую пятилетку: добыча нефти увеличится более чем в 2,5 раза, будет введено 600 тыс. кв. метров жилья, на 5 890 мест школ. Своих теплиц для выращивания овощей построят столько, чтобы пришлось по одному кв. метру на жителя.
Столь же убедительно звучали приведенные вторым секретарем Ханты-Мансийского окружкома партии Леонидом Георгиевичем Тайлашевым цифры по округу, в котором живут и манси, и селькупы, и ханты, и ненцы.
Человеческая жизнь — как путешествие. От души к душе, от события к событию — интересно.
Однако «вдруг» наступает такой день, когда неодолимо потянет домой. Почему? Наверное, пора разобраться в перечувствованном и перевиденном. А еще почему? Рассказать надо, поделиться. И обязательно там, дома. Едешь и знаешь, кому и как расскажешь. И еще знаешь, что «они там» поймут, все поймут, даже то, что никто другой понять, а тем более принять не сможет.
Дом — это всегда в значительной степени прошлое, вместе пережитое, выстраданное. Без всего этого он пуст и неприютен, да пуста и сама душа человеческая. В то же время он — и будущее. Нет у тебя будущего, разве захочется тебе что-нибудь делать, строить, например, или учиться? А уж гордиться и подавно!
Вот почему мне так легко и гордо сегодня говорить о своем доме — одном из многих, а для меня и самых дорогих на просторной улице, нынешней Советской Сибири.
«Ленинская правда», 26 января 1978 года
