Она пришла ко мне рано утром и, прямо, глядя в лицо, сказала скорее требовательно, чем вопросительно:
— Надо поговорить. Можно?!
И Александра Александровна Беломоина рассказала мне такую историю.
Ее в Ильичевке знают все. Здесь она родилась, здесь выросла, здесь и живет. С малых лет работает в совхозе, все всегда были ею довольны. А вот новый управляющий Георгий Иванович Иженяков невзлюбил ее. И от должности доярки освободил, и вообще, где дело посложнее и потруднее да малооплачиваемое, посылают ее.
— Стыдно сказать — в октябре заработала шесть рублей, — возмущается Беломоина. — А ведь у меня двое детей, их кормить, поить и одевать надо. А шесть рублей — велики ли они?
И, плача, продолжает:
— Почему школу штукатурить да белить пригласили человека, даже не работающего в совхозе? Я с этим делом хорошо знакома и могла бы сделать не хуже.
Про свои беды она говорила еще долго. А я смотрела на нее и думала: трудно, конечно, в таких условиях ей жить и работать. Почему бы, действительно, не дать ей одно дело?
С этим вопросам я обратилась к Георгию Ивановичу Иженякову.
— Такие попытки мы делали. Но что бы ни поручили Александре — она все выполняет недобросовестно, плохо.
Александра Беломоина действительно много лет работала дояркой. А как она выполняла свои обязанности, рассказали Мария Тюрина и Валентина Навильникова.
— Часто ее группа коров оставалась некормленной. На дойку Александра ходила не вовремя — занималась пьянством. Конечно, ни о каком выполнении плана не могло быть и речи. И что еще плохо — за Александрой тянулись и другие доярки. А как убрали от нас Беломоину, сразу на ферме наладилась дисциплина и покончено с прогулами.
— Нет, — в один голос говорят Мария и Валентина, — Обратно ее к нам не надо.
Секретарь цеховой партийной организации Анна Прокопьевна Пахтышева тоже не очень лестно отзывается о Беломоиной.
— Просит работы человек — пожалеешь, думаешь — дети, их кормить надо. А потом за свою доброту и расплачиваешься. Одно время поручили мы Александре утеплять клуб. Она и утеплила… как были щели, так и остались. Поработает с час-другой — к подруге. Есть у нее такая — Верана Коста. Тоже выпить не промах, вот и льют весь день.
— Вот Александра жалуется — школу не разрешили ей штукатурить. А что она сделала с помещением для кормозапарника? Вся дранка на виду, стены неровные…
Казалось бы, что эти веские и авторитетные слова должны были объяснить Беломоиной причину недоверия к ней.
— Вы что думаете, что если я женщина одинокая, так обо мне все говорить можно, да? Сидите здесь все, одним миром мазаны, ждете, когда управляющий даст вам работенку полегче да поденежнее. А я надрывайся, да? Не выйдет!
Пока Александра Беломоина «качает» свои права, прислушаемся еще к нескольким мнениям.
Анатолий Константинович Иванов, рабочий маслоцеха:
— Я здесь живу, конечно, не так давно, как Беломоина, но скажу: люди здесь неплохие. Однако к ним никак нельзя отнести Александру. Она пьяница, человек аморальный.
А пожилой мужчина, рабочий совхоза Михаил Яковлевич Филатов оказал просто:
— Я Шурку знаю с тех пор, когда она еще под стол пешком ходила. При мне росла, при мне начала работать. Одно скажу — путнего из нее ничего не получилось. Много ее воспитывали, много раз -прощали. Ну, а теперь настало время гнать ее из совхоза помелом, чтоб не мешалась она под ногами.
…Жил человек, что-то он делал, о чем-то мечтал. Но один неверный шаг — и где-то сбоку оказались мечты, и мир сразу стал серым, населенным злыми и недобрыми людьми. Трудно сейчас Беломоиной, мучительно думает она, и в душе, в самых тайных ее уголках, она понимает, что неправа, что не должна так относиться ни к себе, ни к окружающим, ни к работе.
Понимать-то она понимает, но дух противоречия не дает ей согласиться с оценкой своего поведения.
— Что я, хуже других?
Не хуже. И работать может не хуже, и с обязанностями матери может справляться, и делать еще многое. Весь вопрос в том, что она не умеет жить по законам человеческих норм, совести. Нравятся ей сомнительные компании, разгулы, «свободная» жизнь.
Но ведь бывает и похмелье. Тяжелое, мрачное. И от дум своих -никуда не уйти — они тоже навеселы. И тогда Александра грозит:
— Не дадите хорошей работы — буду жаловаться.
Никто не сказал о ней ни одного доброго слова. Никто не пожалел ее одинокой судьбы — сама виновата!
И ходит она от одного дома к другому, рассказывая о своей неустроенности. А потам, когда она уйдет, говорят:
— Пустой человек Александра. Никудышный.
Н. Павлова, Кондинский район
«Ленинская правда», 13 декабря 1969 года
