М. Юрасова
…Теплоход приближается к месту, где Иртыш отдает свои воды Оби. Две реки сливаются в могучем стремительном потоке к Ледовитому океану. Близ Иртышского устья, у подножия Самаровской горы, раскинулся город Ханты-Мансийск — центр автономного округа.
…Неширокое шоссе круто взбирается по пади. И вслед за ним, словно сопровождая машину, взбегают по склону Самаровской горы деревянные дома, пестрые палисадники, огороды в лиловых разливах картофельного цвета, в золотых, похожих не крохотные солнца, шапках подсолнечников, в багрянцах нежных маков. Странным кажется это соседство сиреневых картофельных глазков, подсолнечников с темной стеной пихт и кедрачей. Чем выше по склону подымается машина, тем шире открываются глазам таежные массивы. А дальше, за темными волнами хвои, распахивается светлая живая ширь водяной дороги.
Город ворвался в тайгу, отодвинув ее, разостлал свои улицы по берегу раки. Сверху, со взгорья, он кажется янтарным, будто кто-то бросил там, внизу, на берегу, большущий медовый сот в зеленых прожилках.
Машина остановилась близ трехэтажного деревянного здания Дома Советов, Окрашенное в мягкий голубой цвет, оно похоже на санаторий. А за ним — хвойный разлив леса. Улица упирается в тайгу, и крайние ее дома — у самой опушки.
Около Дома Советов разбит сад с тенистыми аллеями. Буйная зелень таежных еланей здесь уживается с аккуратно подстриженными декоративными кустарниками, холеными красавицами — цветочными клумбами.
Раньше на языке ханты даже слова «сад» не было. Местные жители никогда не сажали деревьев. Сады они научились выращивать у русских людей. Вместе с русскими ханты и манси построили вот этот город в тайге, украсили его парками, садами.
Город почти весь из дерева. На улицах деревянные тротуары. Из сосны, пихты сложены — почти все в два этажа и почти все густого янтарного цвета.
Широко разметал свои крылья, поднял затейливую округлую крышу деревянный кинотеатр, деревянный Дом культуры вынес свой украшенный резьбой балкон, деревянный универмаг поблескивает широкими зеркальными витринами; школы, техникумы, училища, здания учреждений, высоченная каланча — все из дерева!
И еще характерный для города штрих: возле каждого дома палисадник, как в южных украинских городах. Только вместо черешен — береза, рябина, черемуха.
Вот почему сверху, с горы, город кажется выточенным из янтаря, пронизанного зелеными жилками.
Ханты-Мансийск — самый молодой город на Иртыше. Его первые строители еще живут, здравствуют в городе, и многие них не достигли пенсионного возраста. И фотографии тех первых лет, когда город рождался, можно увидеть не только в музее, но и в семейных альбомах.
Да, она не очень стародавняя — история этого города!
…Декабрь 1930 года. В этом году ВЦИК вынес решение о создании Ханты-Мансийского автономного округа. Тогда он назывался Остяко-Вогульским.
Земли этого округа — от Урала до Енисея. Леса, реки, озера и болота — 558 тысяч квадратных километров! На юге полоса его сосново-березовых боров примыкает к южной лесостепи; на севере редкостойные кедровники граничат с лесотундрой, не достигая лишь ста километров до Полярного круга. На такой территории может уместиться вся Франция.
И вот в сердце этого обширного, таежного края, у слияния двух могучих сибирских рек, начали воздвигать первый город.
Старая фотография запечатлела, как выглядели в тридцатых годах места, где раскинулся теперь центр Ханты-Мансийска.
Глухая стена тайги. Казалось, не пробиться в этой чащобе кедрачей, пихт, опутанных плетями лишайников, обросших у подножий мхом. Нет, здесь не разглядишь тропки, о которой ханты-мансийский старожил Петр Григорьевич Черепанов говорит: «Вот эта тропка вела из Самарова к северному подножию горы, где сейчас центр нашего города». Но она была приметна лишь для наметанного охотничьего глаза.
Но вот строители врубились в чащобу. На обочине дороги выстроились шеренгой (очевидно, позировали не очень умелому фотографу) девушки и парни в спортивных майках, красноармейских гимнастерках, в излюбленных девчатами тридцатых годов косоворотках. Рядом на земле лежат топоры, пилы, лопаты — рабочий инструмент.
С невольным волнением вглядываешься в потускневший, очевидно, любительский фотоснимок первых строителей города. Тут были русские, украинцы, белорусы, ханты, манси, коми, татары. Они пришли сюда с горячей мечтой построить первым город в таежном крае, и ничто не могло остудить эту мечту: ни лютая зима в шалашах, ни тучи таежного гнуса, заедавшего людей летом.
Они корчевали лес, осушали болота, копали сточные канавы, настилали на топях помосты. Все вручную — тогда не было могучих машин, так облегчающих нам труд сегодня. И впереди шли коммунисты, комсомольцы.
А старые фотоснимки продолжают рассказывать: первый лагерь строителей Ханты-Мансийска — десяток шалашей из коры на таежной елани, и вот уже рождается первая улица. Ее прорубили в тайге. Она похожа на трелевочный волок. По обочине волока четыре деревянных одноэтажных дома. И сразу за домами — стена кедрачей. Эту первую улицу назвали именем Владимира Ильича Ленина. Строились тут сразу широким фронтом. На северном склоне рубили лесосеки для первых улиц, ставили жилые дома, школы, а с южной стороны возводили цеха консервного комбината. На верхней террасе горы закладывали опорный сельскохозяйственный пункт Всесоюзного института полярного земледелия.
Хорошо пройти по городу с Константином Лукичом Мишагиным — плотником, депутатом городского Совета, одним из первых строителей Ханты-Мансийска. Он приехал сюда с бригадой веселых курганских парней на сезон, когда город только что закладывали, да так и остался, прикипел сердцем к этому суровому прекрасному краю.
Первую улицу тут заложили в 1931 году. А спустя год в Ханты-Мансийске открылось национальное педагогическое училище — первое среднее специальное учебное заведение в крае.
А еще через год-два появились медицинское и торгово-кооперативное училища, сельскохозяйственная школа. Здесь учились дети хантыйских и мансийских рыбаков, охотников, оленеводов. Отсюда они уезжали в свои дальние таежные селения учителями, фельдшерами, кооперативными работниками, животноводами, агротехниками. Недаром же хантымансийцы называют свой город кузницей национальных кадров.
На полках Ханты-Мансийской окружной библиотеки, да и в других тринадцати библиотеках города можно найти книгу в нарядном, тисненном золотом переплете. Называется она «Творчество народов Севера». В этой книге напечатаны стихи мансийской поэтессы Матрены Вахрушевой, посвященные Ленину:
Его вещее слово
Будет жить в душе моего народа
Столько лет, сколько наша Юконда
Будет мчать свои чистые воды.
Читаешь стихи Вахрушевой, ее автобиографическую повесть и так отчетливо представляешь дальнее хантыйское селение Хармпавль на берегу таежной речонки Малой Юконды — два десятка рыбачьих чумов и школа, срубленная из кондовой сосны.
Четыре зимы Матрена вместе с соседскими ребятишками бегала в школу, а на пятую надо было собираться в далекий путь.
Село Нахрачи после Хармпавля показалось деду и внучке огромным. Там была школа, очень большая — семилетняя, и интернат, где жили такие же, как Матрена, школьники, приехавшие из далеких таежных селений.
Прошло три года, дед приехал «за ученой внучкой», а внучка говорит: «Хочу еще в большую школу». И поплыла на большом белом пароходе в город Ханты-Мансийск. Там она училась в педагогическом училище. А когда и эта большая школа была закончена, ее направили в Ленинградский университет.
А потом вернулась в родные края с дипломом ученого-филолога, писала стихи, песни о своем народе, учительствовала в той самой школе, где раньше сидела за партой.
Сейчас Матрена Вахрушева — ассистент кафедры языков народов Севера Ленинградского института имени Герцена, преподает мансийским юношам и девушкам родной язык.
Недавно она прислала в Ханты-Мансийск стихи своего ученика Ивана Шесталова. «Дыхание родной земли» — так называется его первая книга, изданная в Ленинграде,
Сын мансийского охотника, выпускник мансийской средней школы села Березово, он влюблен в родной край, его могучие реки, леса, его людей. Взволнованно, проникновенно звучит голос молодого поэта:
Дремлет небо все в узорах,
Слышен сосен сонный шорох.
Что за снежный вихрь клубится?
Кто там в лунных искрах мчится?
То бегут мои олени
С почтой свежей для селенья.
Дыхание Севера, дыхание родной земли. Читаешь эти поэтические строки и невольно припоминается «справка» о манси (тогда они назывались вогулами), данная в XVI томе «России» издания 1907 года: «К труду этот народ мало способен, вследствие чего работникам-вогулам платят вполовину меньше… Во всей фигуре его лежит след одичалости, отсталости». Почти также характеризуются и ханты, именовавшиеся остяками, что означало на языке завоевателей, татарских ханов, — дикий, варвар.
Заместитель председателя Ханты-Мансийского окрисполкома Константин Евлампиевич Пакин, показавший нам стихи мансийских поэтов, сказал:
— Я о Вахрушевой и Шесталове говорю так подробно не только потому, что они поэты, но и потому, что таких, как они, получивших высшее образование, ханты и манси у нас в округе теперь немало. Это выпускники наших школ, местная интеллигенция — учителя, врачи, фельдшера, агрономы. Они есть в каждом районе, в каждом селе. 1150 учителей, 900 медицинских работников в нашем округе, целая армия!
Примечательна биография и самого Пакина. Сын мансийского рыбака из села Нахрачи на реке Конде, он десятилетним мальчонкой пошел батрачить к рыбопромышленнику Попову, потом работал с артелью рыбаков, служил матросом на буксирном катере «Сиротка». В двадцатых годах вступил в первую в Нахрачах комсомольскую ячейку и вместе с другими комсомольцами помогал отрядам ЧОНа, присланным из Омска, бороться с кулачьей бандой, орудовавшей в здешних местах.
Потом его направили в Ленинград. Пакин тогда едва умел читать по слогам. По-настоящему он взял книгу в руки в Ленинграде и взял крепко. Там он прошел все ступеньки образования, закончил институт, в 1932 году вернулся в родные края. Ханты-Мансийск тогда только рождался. Комитет Севера при ВЦИКе направил его в молодой город инструктором советского строительства окрисполкома. Земляки избрали его своим депутатом в окружной Совет. Он строил город, рос вместе с ним.
Этот новый город, построенный советскими людьми на Самаровской горе, стал боевым штабом, плацдармом, откуда велось наступление на вековечную глухомань тайги, на темную жизнь смрадных, дымных чумов, на дикость огромного края, веками костеневшего в невежестве, нищете, несмотря на свои сказочные богатства.
Новый город вызвал к жизни дремавшие творческие силы народов Севера. Это было их второе рождение.
