М.И. Люхудзаев, свободный исследователь, г. Ноябрьск
Период истории Партии левых социалистов-революционеров (ПЛСР), когда «вторая партия Октября» оказалась на обочине политической жизни страны, из-за недостатка выявленных источников остается слабо изученным, в том числе на уровне деятельности отдельных партийных функционеров. Одним из левоэсеровских лидеров, оставивших сведения о своей партийной жизни в 1919–1922 гг., которые были опубликованы, был И.А. Шабалин. Важные факты о его политической и научной активности содержатся в публикациях Я.В. Леонтьева и В.К. Белобородова. В данной работе сделана попытка на примере партийной деятельности Шабалина рассмотреть судьбу левоэсеровских активистов, продолживших политическую борьбу после отстранения представителей ПЛСР от власти.
Иван Андреевич Шабалин (1888–1937), родился в Петербурге в семье крестьянина-отходника из Вятской губернии. Он окончил гимназию экстерном, а во время службы на флоте в 1910 г. вступил в эсеровскую партию. Примечательно, что на службу Шабалина призвали 10 ноября 1909 г. как крестьянина Казаковской волости Котельнического уезда Вятской губернии. До апреля 1912 г. Шабалин служил кочегаром 1-й статьи на броненосном крейсере «Рюрик» на Балтике. За участие в подстрекательстве к вооруженному восстанию на флоте его арестовали и по приговору временного Военно-морского суда в Санкт-Петербурге 30 июля 1913 г. осудили на 14 лет каторжных работ. Около двух лет Шабалин провел в одиночном заключении в Петропавловской крепости и «Крестах», а затем отбывал каторгу в Шлиссельбурге. В Петропавловке он сочинил «Пролетарскую колыбельную песню» о бесправном положении трудящихся, опубликованную 5 июля 1918 г. в газете вятских эсеров-максималистов «Все для трудящихся».
Освобожденного Февральской революцией Шабалина единогласно в конце марта 1917 г. выбрали заведующим имуществом и хозяйством Екатерининского дворца в Ревеле (Таллин). В мае он был избран от Балтийского флота в исполком Всероссийского Совета крестьянских депутатов 1-го созыва. Шабалин выдвигался кандидатом от губернской конференции эсеров вместе с А.С. Степановым и В.А. Алгасовым на выборах в Учредительное собрание по Эстляндской губернии. С 11 октября он стал редактором органа матросского клуба «Объединение» (журнал «Шторм»), а после раскола эсеровской партии примкнул в ноябре к левым эсерам и оставался в этой организации до 1923 г.
Заведуя в журнале «Шторм» политическим и историческим отделами, Шабалин назвал основной его задачей защиту интересов моряков, отражение их тяжелой морской жизни и вообще жизни бедняков. Вступившись за моряков-балтийцев, обвиняемых прессой в измене, он подчеркнул, что больше других в этом преуспела кадетско-буржуазная печать. Считая их истинными защитниками революции, Шабалин заявил, что моряки «завоеванных позиций не уступят» и ни перед кем «красные знамена не склонят». Призывая к сохранению завоеваний революции, ставшей результатом длительной борьбы с самодержавием, Шабалин отметил в статье о декабристах, что местом ее рождения стала Сенатская площадь, где «пролилась первая святая кровь за свободу».
Сообщив о роспуске городской эсеровской организации, очистившейся от чуждых элементов, он заверил, что она пополнится новыми силами, способными осуществлять программу, которая была «единственной в России, приемлемой для всего трудового народа». Признавая малочисленность эсеровской фракции в Ревельском Совете, Шабалин заявил, что она «будет твердо стоять на платформе революционного социализма», прислушиваясь к мнению делегировавших ее масс. Столкнувшись с провокацией против эсеров во время ночного дежурства 13 декабря, Шабалин и Мейстер арестовали двух прапорщиков, выбивших стекла в помещении эсеровского комитета, направив их при помощи членов Совета в военно-революционный комитет.
Выступая против попыток ограничения издания партийного органа «Борьба», общее собрание Ревельской организации левых эсеров, членом которой был Шабалин, выразило протест Эстляндскому рабочему и воинскому Совету, издавшему постановление, урезавшее свободные действия газеты. Требуя отмены этого решения, левые эсеры заявили, что стояли на платформе советской власти, готовые защищать ее с оружием в руках, но были против «физического насилия отдельных личностей» над собой. В случае применения постановления они пригрозили, что обратятся во ВЦИК, ЦК ПЛСР и ЦК большевистской партии, а в случае неудачи вынужденно ответят насилием на физическое насилие.
Высказывая свое мнение по различным вопросам в газете «Борьба», Шабалин сделал ее местным рупором городской жизни. Критикуя сторонников продолжения войны до победы, он высмеял позицию лидера кадетской партии П.Н. Милюкова, сформулировав девиз кадетов: «Жить в роскоши или умереть в «борьбе»». Возмущаясь соседству богатых и нищих в Ревеле и призывая прекратить «деление граждан на два разряда», он заявил, что в «свободной стране не должно быть места нищете и утонченному лицемерию сильных мира сего». Скептически восприняв всплеск популярности предсказателей среди горожан, Шабалин заметил, что в условиях, когда «театры и кинематографы переходят в руки трудовых организаций, можно за дешевую плату дать более здоровую духовную пищу», чем посещение «понаехавших в город шарлатанов».
Выступив 13 января с докладом по текущему моменту на городской конференции левых эсеров Ревеля, Шабалин дал оценку развитию революции в России. Признав ее как социальную и имевшую мировое значение, он призвал с содокладчиком К. Кульманом к «беспощадной борьбе с имущими классами, видя в этом единственное спасение начавшегося великого движения». Выразив поддержку советской власти, докладчики указали, что «не соглашательство спасет Русскую революцию, а международное объединение трудящихся всех стран». В резолюции, оглашенной Шабалиным, конференция признала советы верховной властью в стране, объявила беспощадную борьбу с имущими классами (купцами, помещиками, фабрикантами), приветствовала политику мира, исключавшую уступки международным империалистам, которые могли гибельно отразиться на дальнейшем развитии революции. Учитывая разруху экономики страны, конференция постановила весь хозяйственной аппарат в деревне и городе «забирать в ведение экономически-революционных организаций трудящихся». В новый состав городского парткома кроме Шабалина конференция выбрала еще десять левых эсеров, кооптировав к ним еще троих человек, отсутствовавших на заседании.
Критикуя Ревельскую городскую думу, игнорировавшую санитарное состояние городских бань и рост оплаты за их использование, Шабалин заявил, что урегулировать ценовую политику и устранить антисанитарное состояние этих учреждений могла их передача в ведение города, который исправил бы ситуацию. Считая жилищный вопрос «самым серьезным и сложным», Шабалин предостерег от беспорядочного «захвата квартир». Он предложил организовать домовые комитеты, которые объединялись бы в районные комитеты, а последние – в центральный домовой комитет, подконтрольный Совету. Домовые комитеты должны были принять жилища в ведение всего населения, а центральный домовой комитет становился «инстанцией, куда стекались все дела, связанные с жилищным вопросом» (распределение квартир по числу лиц семейства, взимание квартплаты в ведение всего города). Указав на Кронштадт, в котором для решения этого вопроса приняли «надлежащие меры», Шабалин призвал Ревельский Совет последовать примеру этого города.
Доказывая необходимость создания домовых комитетов, Шабалин настаивал, «чтобы это проведено было в жизнь, как можно скорее и организованно», независимо от их названия. Он полагал, что эти комитеты не только наносили удар частной собственности домовладельцев, сдающих жилье внаем, но и могли решать продовольственный вопрос путем их включения в процесс распределения продуктов в городе. Плата, поступающая в главный домовой комитет, должна была расходоваться для населения на оплату отопления, освещения, ремонт квартир, улучшение санитарного вопроса, постройку новых домов. Шабалин призвал, отбросив фракционное упрямство, последовательно выстроить взвешенную систему распределения квартир «без хаотичных эксцессов», заверив, что левые эсеры будут активно этому содействовать.
Полагая, что «в вопросе народного справедливого мира не должно быть национального увлечения», Шабалин подчеркнул, что «революционные боевые ряды трудовой демократии» «должны быть связаны одним сознанием, одним боевым лозунгом: борьба за всеобщее светлое будущее». Являясь убежденным интернационалистом, он считал, что в будущем все религии победит одна «вера в братство, равенство, союз трудящихся, свободный труд для всех». Рассматривая с этой позиции ситуацию на островах Эзель и Даго, занятых немцами, которые «категорически отказались воевать» и ехать на западный фронт, Шабалин предположил, что дальнейшего наступления немецких войск не произойдет. Осудив социал-патриотов за ложные пророчества о действиях воинствующей Германии, он подчеркнул, что Вильгельму «не удастся поднять дух шовинизма среди изнуренного немецкого рабочего народа». Вопреки прогнозу Шабалина, опубликованному в передовице газеты «Борьба», 25 февраля Ревель захватили немецкие войска.
После эвакуации Шабалин переехал в Вятскую губернию, став в Котельниче редактором газеты «Земля и труд». Вместе с А.С. Мисуно он содействовал восстановлению порядка в Котельническом уезде, выступив против летучего отряда Л. Журбы, который терроризировал местное население, самовольно накладывая контрибуции, подвергая арестам и расстрелам. Шабалин участвовал 6 апреля в заседании исполкома, на котором обсуждались результаты расследования Мисуно, собравшего материал о действиях летучего отряда. Преодолев сопротивление отряда Журбы, после восьмидневного перерыва 7-й уездный съезд советов возобновил работу 16 апреля, выразив благодарность Мисуно, Шабалину и членам исполкома А.Н. Махневу и П. Жуйкову, очистившим уезд от элементов, «подрывавших авторитет советской власти». Считая, что частная торговля вредила «правильному распределению товаров среди населения», Шабалин высказался на съезде за ее прекращение и просил обратить внимание на состав Котельнического уездного союза кооператоров.
Следуя партийной линии, Шабалин на заседании исполкома 13 мая внес предложение о реорганизации Красной армии и назначении Жуйкова членом комиссии по борьбе с контрреволюцией. В газете «Земля и труд», редактируемой Шабалиным, Котельнический комитет ПЛСР выступил «против политики соглашательства, «передышки»», считая преступлением капитуляцию в условиях учиняемой расправы немецкой и русской буржуазии. Отметив, что левые эсеры «все более сходились под общими лозунгами с партией эсеров-максималистов», он заявил, что на общепартийном съезде «окончательное слияние обеспечено».
Консолидации партийных сил в губернии способствовала прошедшая под председательством Шабалина I Вятская губернская конференция ПЛСР, на которую 16 июня прибыли представители от восьми уездов, объединявших до двух тысяч членов ПЛСР. Кроме решения о вооружении всех левых эсеров и создании губернского бюро на ней был принят проект устава о трудовых сельскохозяйственных коммунах, а для более эффективной партийной работы губернию разделили на 4 района (Котельнический, Вятский, Уржумский и Глазовский).
Вступив в конфликт с большевиками из-за выборов делегата на V Всероссийский съезд советов, Шабалин заявил 29 июня, что левоэсеровская фракция, имевшая большинство мест в исполкоме (69,1%), шла на кровные уступки, позволив коммунистам отправить своего представителя. Он предупредил, что сообщит о действиях большевиков, оказавших давление на исполком, делегатам 8-го уездного съезда советов. Сведения о конфликтах при выборах делегатов в исполкомах Вятки и Глазова, в которых члены ПЛСР занимали 62,5% и 53,3% мест, позволяют согласиться с выводом об обоснованности левоэсеровской критики избирательных манипуляций большевиков. Вероятно, приехав в столицу с Махневым и Мисуно, делегированными на V Всероссийский съезд Советов и общепартийный съезд, Шабалин был арестован в связи с июльским выступлением левых эсеров в Москве и выпущен 13 июля «без привлечения его к делу о мятеже ЦК» партии.
По решению губернской конференции левых эсеров Шабалин стал членом Вятского комитета партии и был приглашен редактировать ежедневную партийную газету в Вятке. Подчиняясь партийной дисциплине, Шабалин сложил с себя полномочия редактора газеты «Земля и труд» и переехал в Вятку, что ослабило позиции левых эсеров в Котельниче, которых вытеснили из исполкома большевики. Котельнический исполком 26 июля удалил Мисуно с заседания, а затем арестовал до выяснения подлинности его мандата ВЦИК. Военно-революционным штабом был арестован Махнев, распущена организация левых эсеров, обезоружена их боевая дружина. Очевидно, отъезд Шабалина позволил избежать участи Мисуно и Махнева, которых расстреляли в Котельниче по постановлению ЧК за принадлежность к ПЛСР.
После возвращения в Петроград, в котором была организация, насчитывающая около 200 активных старых работников, функционировала партийная типография, обслуживающая всю партию, Шабалин выступал в роли одного из лидеров левоэсеровского подполья. В этом городе он стал участником областной партконференции, состоявшейся 20 января 1919 г., на которой, в частности, было принято решение «для усиления агитационной деятельности послать в каждую губернию по старому партийному деятелю для ведения агитационной и организационной работы». В период массовых арестов левоэсеровских лидеров чекисты схватили Шабалина 15 февраля в Петрограде на конспиративной квартире, в которой до засады проходили партийные совещания.
Оказавшись в одной камере с арестованным А.А. Блоком, Шабалин заметил ему, что «писатели все должны видеть своими глазами», указав на возможность узнать изнанку революции, но у поэта на этот счет была иная точка зрения. Шабалин предполагал сообщить о нарушениях по отношению к арестованным, допускаемыми в здании Петроградской ЧК, где в двух небольших комнатах помещалось до 200 человек. После перевода в тюрьму для того, чтобы видеться с товарищами, попавшими в одиночные камеры, он стал «квалифицированным» пильщиком дров, а в начале марта носил лед для ледника.
Как левый эсер Шабалин 2 апреля был доставлен в Москву по ордеру областной ЧК. Осенью 1919 г. он подписал «Тезисы ЦК ПЛСР» о единстве революционного фронта, отвергавшие методы активной борьбы с существующей властью. Стремясь прекратить произвол администрации в Бутырской тюрьме по отношению к заключенным, вопреки запрету врачей, болевший испанкой Шабалин в группе 120 левых эсеров 30 ноября объявил голодовку «до полного удовлетворения требований». Участники голодовки требовали улучшения питания, отопления камер, свободы проведения докладов и лекций для левых эсеров, снабжения теплой одеждой, открытия камер от поверки до поверки, двухразовых прогулок в день и т.д. Кроме возвращения делегатов, вызванных для переговоров, среди причин своей голодовки-протеста он назвал «насильственный перевод с побоями и руганью голодающих товарищей» в одиночные камеры и угрозы коменданта тюрьмы оружием голодающим женщинам в женском одиночном корпусе. Шабалин отметил, что обещанная награда в полфунта хлеба вынуждала охранников «издеваться и избивать голодающих и протестующих революционеров». На седьмые сутки голодовки все требования голодавших заключенных, одержавших важную моральную победу над тюремной администрацией, были удовлетворены.
Вывезенный с заключенными 26 апреля 1921 г. из Бутырок в Орловскую тюрьму, Шабалин в ночь 28 сентября, несмотря на усиленную охрану, вместе с группой левых эсеров и анархистов совершил побег. В 1921–1923 гг. он стал членом руководящего центра левоэсеровского подполья (Центрального Секретариата) – технического органа, заменявшего арестованных членов ЦК партии. Снова Шабалина арестовали 6 марта 1922 г. под именем М.В. Николаева на конспиративной квартире в Петрограде с другими левыми эсерами, подвергнув при аресте избиению за попытку к бегству. По распоряжению ОГПУ под усиленным конвоем 14 апреля он и еще три члена ПЛСР (Д. Сапер, А. Соколова, Е. Литвинова) были отправлены в Москву. Не доехав 50 верст до столицы, 16 апреля Шабалин бежал, выбросившись на ходу из вагона поезда, скрывшись со сломанной рукой, несмотря на открытую по нему стрельбу.
В очередной раз его арестовали с десятью другими левыми эсерами 1 января 1923 г., обвинив в подготовке партийной конференции в Петрограде, в котором действовала парторганизация учащихся и рабочих численностью до 300 человек, имевшая нелегальную типографию и выпускавшая партийный студенческий бюллетень. Опоздавший к началу конференции, проходившей под видом встречи Нового года, Шабалин представлял центральную подпольную организацию ПЛСР, о чем свидетельствовали найденные при нем тезисы к докладам по различным вопросам, бланки ЦК и Центрального Секретариата. В середине февраля ему и другим арестованным по делу о Петроградской организации ПЛСР губернским отделом ГПУ было предъявлено обвинение в контрреволюционной деятельности. После объявления 11 мая постановления Комиссии НКВД по административным высылкам о заключении их в Пертоминский концлагерь в Архангельской губернии на следующий день группа из 10 человек, включая Шабалина, потребовала отмены этого распоряжения, пригрозив объявлением «смертельной голодовки» и самоубийствами. Пойдя на уступки, та же Комиссия постановлением 16 мая заменила отправку в концлагерь на ссылку в Новониколаевск. Затем ссылка была изменена на Красноярский край.
В мае 1924 г. отбывшим срок в Красноярске левым эсерам добавили еще год ссылки, уволили с работы и после протеста их разослали по одному в глухие станы Красноярского уезда. За попытку наладить подпольную деятельность в Красноярске и Минусинске Шабалин с левыми эсерами В.И. Петровым и Г.Я. Голубковым 19 августа 1925 г. был отправлен в ссылку в Туруханский край. По этому поводу М.А. Спиридонова обратилась к главе организации Помполита Е.П. Пешковой с просьбой подобрать им безвозмездно шубы, валенки, шапки и рукавицы, поскольку они не готовились к продлению ссылки и отправке на Дальний Север. Посылки она попросила запаковать на каждого отдельно, так как их могли расселить по разным местам.
Оказавшись 27 августа 1926 г. в Нижнем Новгороде, Шабалин при помощи административно-ссыльных левых эсеров М.И. Крупновой и Е.Я. Евстафьевой познакомился с другими ссыльными в этом городе, попав под надзор губернского отдела ОГПУ. Он вел переписку с левыми эсерами Е.Н. Мальмом в Новониколаевске, В.И. Петровым в Казани и Г.Я. Голубковым-Хохловым в Челябинске, одновременно работая над «Историей революционного движения в Нижегородской губернии». В октябре–декабре 1926 г. ОГПУ была установлена связь Шабалина с лидерами ПЛСР И.К. Каховской, И.А. Майоровым, М.А. Спиридоновой и др., а в феврале 1927 г. – с Б.Д. Камковым и М.Д. Самохваловым. Для улучшения взаимосвязи среди ссыльных в Нижнем Новгороде он пытался организовать помощь книгами и деньгами, предложив вести активную агитацию среди студенчества. Вероятно, такая активность привела в апреле 1928 г. к его переводу в Тверь, где он отбывал «минус».
Вернувшись в Ленинград, Шабалин работал в Военно-морском музее, сотрудничал с Обществом бывших политкаторжан, восстановил контакты с рядом бывших эсеров и левых эсеров (Р.В. Иванов-Разумник, Л.П. Суркова и др.). Арестованный в начале 1933 г. по делу о «Народническом центре», сфабрикованном органами ОГПУ, он был осужден на три года ссылки. Шабалин отбывал наказание в Челябинском изоляторе, откуда в 1934 г. его перевели в Тобольск, где он работал на судоверфи Лесотреста.
В Остяко-Вогульск (Ханты-Мансийск) Шабалина перевели в июне 1934 г., а с 1 июля назначили в штат отдела на должность научного работника по организации краеведческого музея, существующего до сих пор. Обладая организаторскими способностями и опытом научной работы, Шабалин подготовил справки о требуемых решениях для создания музея и начал поиск людей, готовых помочь в создании музейного фонда.
Основным препятствием в его работе стало отсутствие помещения, которое сразу не смогли предоставить. Поэтому в своем содокладе на собрании окружной организации краеведов в сентябре Шабалин просил не спешить со сбором вещей для экспозиции, но президиум окружного исполкома обязал его приступить к сбору экспонатов. Он подготовил примерную схему экспозиции окружного музея, перечень нужных для нее экспонатов и материалов, вопросник и план проведения работы по изучению истории малого народа. Заботясь о создании музейной библиотеки, Шабалин просил областной отдел народного образования прислать издания по краеведению, а в письме в Центральное бюро краеведения указал на необходимость снабжения литературой, руководящими решениями и постановлениями по музейному делу, журналами «Советское краеведение» и др.
До получения помещения Шабалин сумел организовать несколько выставок, первая из которых имела хозяйственно-промысловое направление и состоялась в январе 1935 г., вторая была приурочена к 18-й годовщине Октября, а третья – к окружному слету ударников охоты и рыбной ловли. При подготовке выставки, посвященной пятилетию округа, заведующий музеем Шабалин разработал план экспозиции, а руководителям районов отправил перечень необходимых материалов. В отчете за 1935 г., направленном в Омский отдел народного образования, Шабалин выразил беспокойство по поводу недостаточного финансирования. Однако 20 февраля 1936 г. без объяснений он был отстранен от должности.
Осужденный в 1936 г. на 5 лет, Шабалин отбывал наказание лишь несколько месяцев и 20 января 1937 г. был освобожден по постановлению Тобольского городского суда. Однако к работе в окружном музее Шабалина не вернули. Хотя он утверждал, что жил замкнуто и мало с кем из ссыльных общался, вряд ли Шабалин сторонился отбывавших в Остяко-Вогульске наказание левых эсеров, поскольку среди них находился бывший член ЦК ПЛСР Самохвалов. Накануне последнего в своей жизни ареста 8 июля 1937 г. Шабалин работал архивистом Тобольского горкомхоза. Тройкой УНКВД по Омской области он был приговорен к высшей мере наказания 5 августа 1937 г. и расстрелян в г. Тобольске 12 августа. Реабилитировали Шабалина 6 июня 1989 г.
После периода легальной советской работы в Ревеле и в Вятской губернии в 1917–1918 гг., где Шабалин занимал руководящие должности, публиковал статьи в прессе, консолидировал партийные силы, вернувшись в Петроград, он продолжил политическую деятельность в подполье. Как и другие левоэсеровские лидеры, отстаивая партийные принципы и народнические идеалы, Шабалин неоднократно подвергался арестам и ссылкам. Если его переписка с представителями руководства левых эсеров в 1926–1927 гг. в Нижнем Новгороде, ставшая поводом к наблюдению со стороны ОГПУ, указывала на попытки восстановления партийных связей, то последующие аресты в Ленинграде и Тобольске вряд ли имели веские основания. Приступив к делу по своему призванию в Остяко-Вогульске, Шабалин, занимавшийся ранее литературным и научным трудом, приложил значительные усилия к созданию окружного музея. Изнуренный многолетним заключением в тюрьме, голодовками и ссылками, вероятно, вернувшись к научной деятельности, он мог получить определенную жизненную опору в новых реалиях, но очередной арест помешал этому осуществиться.
