Сеульская Атлантида. Глава 2. Лесопункт

Николай Коняев

«Берега р. Сеульской окаймлены строевым лесом, сосновым и мешаным, с господством кедра; последний достигает в диаметре свыше аршина. Близ устья есть значительный чистый кедровник, а по р. Васпухольской — значительный сосновый бор. По обе стороны р. Сеульской, т.е. к р. Ендыру и к р. Ковинской, — болота, на которых острова и гривы, и даже значительные, покрытые строевым лесом кедра и ели, а к р. Ковинской — сосною. В верховьях р. Сеульской болот мало и лес молодой, по бывшей гари…»

А.А. Дунин-Горкавич, «Тобольский Север»

Обустройство лесов Ханты-Мансийским леспромхозом в верховьях реки Ендырь началось в июле 1946-го. Вероятно, в это же время было начато обустройство лесов и в бассейне Сеульской. Но первую серьёзную «разведку» сеульских лесов на предмет ценности и возможности их эксплуатации на рубеже XIX — XX веков провёл неутомимый Дунин-Горкавич. Сеульскую речку он прошёл от устья до истока. И вот что он увидел: «В лесах бассейна р. Сеульской древесные породы встречаютсяв следующем отношении: ели с пихтой 0,4, кедра 0,3, берёзы с осиной 0,2 и сосны 0,1 общего количества. Толщина строевого леса следующая: деревья ниже 6 верш. составляют 3/8, 8-9 верш. — 2/3 и 10 верш. — 1/8 всего леса. Лесные гривы занимают третью часть общей площади».

Сеульский лесопункт начал свою деятельность в 1949 году. Как и в большинстве (если не во всех) лесопунктов Ханты-Мансийского леспромхоза конца 1940-х — начала 1950-х здесь широко применялась колхозная тягловая и рабочая сила. Причем, сезонники не просто отбывали «трудовую повинность», а отбывали, можно утверждать, «с песнями», ибо какое же социалистическое соревнование на лесоповале могло быть без «Дубинушки». Без «Дубинушки» двуручной пилой и топором да измождённой конягой невозможно было дать и обязательного плана, не говоря о сверхплановости. В заметке «Слово не расходится с делом» секретарь парторганизации колхоза «Заря новой жизни» В. Звягина рапортовала: «Работающие на Сеульском лесопункте колхозники артели“Заря новой жизни” вызвали на социалистическое соревнование здесь же работающих членов артели “Равнина”. Обе бригады лесозаготовителей обязались выполнить сезонный план заготовки и вывозки древесины к 23 февраля».

О первых шагах молодого лесопункта в начале 1950-х появлялись очень противоречивые сведения. В кратких, в несколько строк, сообщениях можно прочесть, к примеру, о том, что Сеульский лесоучасток по состоянию на февраль 1953-го являлся самым отстающим в Ханты-Мансийском леспромхозе, сезонный план по заготовке леса он выполнил только на 60%, а по вывозу и того меньше. Что директор леспромхоза Сергей Алексеевич Комиссаров (будущий секретарь окружкома партии, председатель окрисполкома, начальник управления топливной промышленности Тюменского облисполкома, в 1951-1955-м возглавлял Ханты-Мансийский, а в 1957-1959-м — Урманный леспромхозы) безответственно относится к подбору руководящих кадров. В другом случае прочтём:«Успешно трудится на подучастке Пелик Сеульскоголесопункта бригада лесорубов под руководством Кальдикова Николая Николаевича» (того самого Кальдикова — начальника Майковского лесопункта), или: «возчик Чимдэ выполнил дневную норму на 300процентов»,а товарищи «Нану и Бородин вырабатывают по две нормы в день…».

Контора Сеульского лесопункта находилась в посёлке Рейд Троицкого сельсовета (Нижний Сеуль) на расстоянии от Ханты-Мансийска санным путём 140-150, водным — 228-240 километров. Движение катеров по Сеульской речке до Рейда было возможно примерно до 1 августа, а после спада воды добирались на мотолодке или от п. Луговского по тропе через Матку, Востыхой и Ягурьях. Естественно, по тропе нельзя было доставить на Рейд и в Тавотьях потребное количество продуктов питания, сена, овса, фуража, стройматериалов, поэтому после спада воды завоз необходимых грузов производился в основном мотолодками.

Подучасток Пелик находился в верховьях Сеульской. Я пытался выяснить происхождение этого названия. Единственным обнаруженным мною «ключиком» к разгадке топонима стала фамилия вогульских рыбаков и охотников из юрт Тимка-Пауль, что в вершине Тапсуя, — Николая и Тимофея Пеликовых. В самом начале XX века Николай Пеликов арендовал у Атымьевских инородцев зверопромышленные места в верховьях речки Атымьи, где имел промысловую избушку, в которой зимовал. «Осенью1900 года он с двумя товарищами добыл с собаками и скрадом 60 оленей, 1 лося и 21 соболя», — как всегда феноменально точен в подсчётах Дунин-Горкавич. В пользовании Пеликова была речка Позорья (Посырья — в современном произношении) в верховьях реки Пелыма, с юртой, двумя работниками, парой оленей и пятью охотничьими собаками. Ныне это место относится к территории Свердловской области. А второй Пеликов — Тимофей — арендовал у меньше-кондинских инородцев промысловые места, расположенные в верховьях небольшого притока Малой Конды — речки Еыт-Я, где также поставил промысловую избушку в 20 верстах к юго-востоку от своей юрты. Не исключено, что если не сами удачливые вогульские охотники-предприниматели, то их наследники со временем перебазировались в девственные леса и воды бассейна Сеульской или её притока Васпухольской, и их новая промысловая избушка дала название будущему подучастку.

Тёплые воспоминания о рабочих Сеульского лесопункта конца 1952-го — начала 1953-го оставил Фёдор Нечаев: «Запомнилась поездка в Сеуль, где довелось прожить многодней. Здесь всю зиму рабочие местного лесопункта от Ханты-Мансийского леспромхоза вели заготовку древесины, а сплавщики Нижне-Обской сплавконторы рубили, как дома, “глухари”, углы их связывали вицами (они были высотой более метра) и наполняли их круглым лесом. Отлично работали бригады двух тёзок — Фёдора Ратушина и Фёдора Барыкина. Брёвна им подвозил на лошади Иван Лежнёв. Они всю зиму и весну работали с большим напряжением, дружно ворочали брёвна под команду Барыкина: “Раз-два, взяли, молодчики, нажали!” (оказывается, не только знаменитой “Дубинушкой” сопровождалось разворачиваемое повсеместно социалистическое соревнование. — Н.К.) Любо было смотреть на дружную работу сплотчиков. А ведь Барыкин с Лежнёвым тоже были спецпереселенцами. Молодыми парнями их с Южного Урала сослали вместе с родителями на Север как кулаков. Они дома были хорошие труженики и здесь построили себе добротные дома, имели скот и жили зажиточно, так как умели по-настоящему работать…

На рейд сплава я приехал, когда разлились реки и протоки. Сплавщики сформировали плотокараван и с помощью катера с историческим названием “Аврора” погнали его на рейд Поснокорт, что в Микояновском (ныне — Октябрьский. — Н.К.) районе. Попросился и я в этот своеобразный маршрут… Мы гнали плоты почти круглые сутки. Приткнём их к берегу на час-другой, сварим горячий обед, закусим, отдохнём и снова в путь. Главным плотогоном у нас был Алёша Голованов (вероятно, здесь автора подвела память: Голованова звали не Алексеем, а Александром Григорьевичем. — Н.К.), низкорослый, щупленький мужичок, который, несмотря на свою малую силу, делал всё хорошо и ловко…».

Лесоучасток периода 1952-1954-х представлял собой несколько жилых домов, продовольственный склад, контору, детский сад, медпункт, столовую, мужское и женское общежития на берегу речки Сеульской. Почта сюда, так же, как в Ягурьях, из Троицы поступала в основном со случайными попутчиками раз в полтора-два месяца. Впрочем, о том, в каких условиях жили и работали первые лесозаготовители Сеуля, расскажет акт, подписанный в декабре 1954-го председателем рабочего комитета профсоюза леспромхоза В. Ростовщиковым:

«…Общежития рабочих: оконные рамы одинарные, вместо вторых рам окна наполовину забиты досками и внутрь положено сено. Тепла не прибавилось, но света значительно убавилось.

Двери в домах просвечивают насквозь, а тамбуров нет, поэтому холодный воздух проникает в квартиры.

В общежитиях не хватает тумбочек; в ряде секций их вообще нет. В мужской секции № 2 проживает 21 человек. Здесь нет ни одной тумбочки и установлено всего 8 коек, остальные — двойные топчаны.

Из-за того, что нет табуреток, люди вынуждены сидеть в верхней одежде на койках. Вешалки и умывальники не оборудованы.

Нет на лесопункте парикмахерской; не созданы мастерские бытового обслуживания, хотя в них большую нужду испытывают молодые рабочие-одиночки, которым некому отдать постирать бельё, починить одежду.

Строительство клуба по вине руководителей лесопункта и леспромхоза срывается, кино демонстрируется в женском общежитии… Радиофикация и электрификация лесопункта также сорваны. Детский сад, открытый в этом году, не оборудован, рамы одинарные. В садике нет книг, игрушек.

Из 69 лошадей на лесопункте работают всего 32. Из них 28 запрягаются в сани, а 4 лошади из-за отсутствия саней — в подсанки… Не хватает дуг, подсанок, варовины. Только по этой причине многие рабочие лес возят без подсанок.

В результате такой организации труда вместо 360 кубометров леса ежедневно лесопункт вывозит не более 120-150 кубометров».

Не лучше обстояли дела и в Пелике: «В красном уголке на подучастке Пелик сквозь жердяной потолок просвечивает небо, на полу от резкой перемены температуры намёрзли кочки льда…» и т.д.

Не все рабочие мирились со скотскими условиями быта. И здесь находились люди, которые хотели жить по-человечески. В 1953-м рабочий Павел Дундин, не дожидаясь милости начальства, оборудовал в общежитии красный уголок, где имелись: баян, гармонь, радиоприёмник и даже библиотека из 270 наименований книг. И не важно, что половина из них принадлежала перьям Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. Важно, что другую половину книжного фонда составляли произведения Пушкина, Гоголя, Некрасова, Шолохова… Зашедший в дундинский красный уголок рабочий мог полистать подшивку районной и окружной газеты. Через год примеру Дундина последовали Данилов и Корякина, организовавшие в достроенном к тому времени клубе музыкальный, хоровой и драматический кружки.

И всё же лесопункт самоутверждался. Как закономерный результат трудного, несколько, может быть, затянувшегося становления — первое серьёзное признание, последовавшее в ноябре 1954-го: коллективу присудили Всесоюзную премию в размере 7000 рублей за перевыполнение плана по заготовке и сплаву леса по итогам работы за октябрь.

Здесь уместно будет сказать несколько сочувственных слов о незавидной участи большинства первых начальников новых лесопунктов. Мы уже прочли весьма нелестное высказывание «Сталинской трибуны» об одном из первых начальников леспромхоза Комиссарове. Не избежал сей участи и Николай Иванович Седов. Теперь уже не «Сталинская трибуна», а районная газета «Знамя коммунизма» беспощадным пером секретаря горкома партии А.А. Калачёва «приговаривала» не справившихся с планом по кубатуре руководителей лесопункта: «Хуже всех показатели уСеульского лесопункта (начальник Седов, секретарь парторганизацииТаран (Артемий Иванович. — Н.К.)). Полугодовой план выполнен лишь на 60%… Седов оказался плохим организатором. Таран оказался беспринципным партийным организатором. Больше того, Седов и Таран оказались «обещалкиными» перед рабочими, не выполнили большинство пунктов коллективного договора» (1957, 17 июля).

Критика Калачёва формально была правильной. В январе 1958-го вопрос о выполнении государственного плана Сеульским лесопунктом рассматривался даже на бюро горкома партии. Из опубликованного районной газетой сообщения можно сделать вывод, что в плане жилищно-бытовых условий на лесопункте практически ничего к лучшему не изменилось: «На лесопункте царит бесхозяйственность. В общежитиях грязно, тесно, не хватает скамеек. Плохо организована торговля и общественное питание. Пекарня и детский сад иногда по 2-3 дня не работают из-за отсутствия дров («в лесу» не хватало дров! — Н.К.). На мастерском участке Тавотьях допоследнего времени не было бани, рабочие были вынуждены ездить в Сеуль. Постельное бельё в общежитиях меняется не регулярно. В прошлом году уволено за нарушения трудовой дисциплины и самовольно покинули работу около 80 человек… (Причём, по утверждению тогдашних сотрудников милиции Самаровского района, в Сеульском лесопункте по вине ответственного за прописку председателя Востыхоевского сельсовета особенно часто нарушался паспортный режим. Многие прибывшие по оргнабору вообще не прописывались по месту работы, а при увольнении покидали район, не снявшись с учёта. Можно только предположить, сколько среди этих уволенных и самовольно покинувших было не в ладах с законом «перелётных птиц». — Н.К.) В запущенном состоянии массово-политическая и воспитательная работа. Воспитатель Плотников (он же — секретарь партийной организации лесопункта. — Н.К.) сам не является примером для рабочих. Стенная газета не выпускается, лекций и докладов не читается. Ни на одном из участков нет красного уголка(надо полагать, с отъездом Дундина красный уголок был заброшен. — Н.К.), негде демонстрировать кинофильмы. Радиоприёмники не работают…».

Бюро горкома объявило Седову строгий выговор и обязало в течение месяца добиться «коренного улучшения дел», а партийной ячейке предложили самостоятельно решить вопрос о «товарище Плотникове». Но уже в марте 1958-го районная газета вновь сигнализировала о неблагополучном положении дел в Сеульском лесопункте: «Лесопункт располагает всем — имеется достаточное количество тягловой и рабочей силы, необходимые механизмы… Загляните в рабочее время в конюшни на мастерском участке Тавотьях и Пелик: увидите десяток, а то и полтора лошадей, которые простаивают… Кроме больных, в общежитиях… в рабочее время находятся без дела до 20 рабочих. Одни не знают, что им делать, так как не получили наряд, других сняли из одной бригады, и они ждут, когда их направят в другую, третьим просто нечего делать в лесу — мастер не обеспечил работой. К местам работ рабочие доставляются поздно, а домой возвращаются рано».

Обратите внимание: в газетных публикациях тех лет люди зачастую не назывались даже по имени-отчеству, а вот так: Седов, Таран, Комиссаров… Уже в одной этой «мелочи» кроется отношение к человеку как бездушному рабочему механизму, «винтику и гайке» технологической цепи, призванному обеспечить план по кубатуре. Даже к технике относились уважительней. Трактора, автомашины, электростанции в приказах и иных леспромхозовских документах именовались не только по «фамилиям»: «ТДТ», «ЗИС», «ПЭС», а по «именам и отчествам»: если «ТДТ», то непременно ТДТ-40, если «ЗИС», то «ЗИС-5», если «ПЭС», то «ПЭС-12/200»…

В состав лесопункта в 1957-м входили два постоянно действовавших мастерских участка: Рейд и Тавотьях. (По мнению автора «Географических названий Урала» (Свердловск, 1980) А. Матвеева, название «Тавотьях» произошло от хантыйских слов «тов» — лошадь и «ях» — народ, что в дословном переводе означает «место, где люди (народ) имеют лошадей». «Тов» в русском произношении со временем трансформировалось в «тав»: «Тавотьях»). На механизированном участке Рейд вывозка древесины к сплаву осуществлялась хлыстами с кроной тракторами С-80 и С-100 волоком. Правда, тяжелые С-80 и С-100 использовались не в полной мере — они проваливались и тонули весной и осенью в многочисленных ручьях и болотах. На нижнем складе производились разделка хлыстов электропилами и зимняя сплотка на берегу Сеульской. Здесь хорошо себя зарекомендовала малая комплексная комсомольско-молодёжная бригада из 4-х человек (Суцесс, Ярков, Торопов) во главе с заместителем секретаря комсомольской организации лесопункта Виталием Трофимовичем Самолововым.

Обустройство мастерского участка Тавотьях в верховьях речки Сеульской в сорока километрах от Рейда началось с весны 1957-го. Начиналось с временного палаточного лагеря, а летом по обоим берегам реки возникли первые бараки. Летом лесозаготовители возвели десять двухквартирных жилых домов. С осени 1957-го до весны следующего года предполагалось возвести ещё 5 двухквартирных домов, магазин, пекарню, детсад, столовую, красный уголок, электростанцию и радиоузел. Планировались торговый склад, медпункт и клуб. Первыми новосёлами в Тавотьяхе были плотники Александр Иванович Белов, Алексей Иванович Васильев, Петр Сергеевич Евдокимов, Иван Дмитриевич Кривобоков, Анатолий Иванович Сиюткин…

Строительство затягивалось из-за задержки в подвозке кирпича (его доставляли из Ханты-Мансийска), отсутствия запасных частей к пилораме и электростанции… К августу 1958-го не смогли достроить даже необходимые пекарню и столовую, а помещение магазина больше подходило для временного склада… Клуб же, о котором, судя по обращениям в районную газету, мечтали наиболее продвинутые в культурном отношении тавотьяховцы (учителя начальной школы, служащие леспромхоза и ОРСа) был более-менее обустроен в 1959-м.

В Тавотьяхе формировались плотокараваны для ожидавших их на Рейде барж. Древесина для зимней сплотки на берег круглогодично вывозилась на лошадях летом по кругло-лежневым, зимой — по обыкновенным саночным дорогам на расстояние полтора-два километра. Здесь была на хорошем счету комплексная бригада из 4 человек во главе с Анатолием Ивановичем Сиюткиным. На подучастке Пелик работы производились сезонно, древесину вывозили по поливным дорогам на санях СЛЗ-3. С мая 1957-го Рейд переводил в Тавотьях необходимое количество рабочих и лошадей для строительства участка и заготовки леса.

С 1 июня 1957-го лесозаготовки планировали производить бензопилами «Дружба». Эти бензопилы в лесопункте начали осваивать ещё в сентябре 1956-го и убедились в их несомненном преимуществе перед электропилами К-5. Однако, по сообщению газеты «Знамя коммунизма», на начало 1958-го «в Ханты-Мансийском леспромхозе 59 из 95 пил “Дружба” лежали на складах, а в Сеульском лесопункте ни одна не работала»(1958, 1 февраля). С июля стали внедряться валочно-трелёвочные бригады. Имелись ведомственная радиостанция и почтовое агентство.

Органы местной власти в то время, похоже, совершенно самоустранились от помощи в обустройстве лесопунктов. В феврале 1958-го рабочие Сеуля жаловались в редакцию районной газеты на председателя Востыхоевского сельсовета, на территории которого находились лесоучастки Сеуль и Тавотьях: председатель если и заглядывает в Сеуль, то делами участка не занимается, отвечает людям: «У вас есть депутат, с него и спрашивайте».

В 1958-м в Сеульском лесопункте ещё раз поменялось руководство. Секретарём партийной организации был назначен Голованов, председателем цехкома профсоюзов — Лев Иванович Голосной, а начальником — опытный мастер леса Дмитрий Иванович Дубровин. Летом этого года лесоразработки производились только на мастерском участке Тавотьях с гужевой вывозкой на волокушах к берегу, а по мере отдаления лесосек — по кругло-лежневой дороге. В заметке «Как мы готовимся к весенне-зимнему сезону» главный инженер леспромхоза О. Высотский обнародовал согласованную с Дубровиным программу: «На мастерском участке “Рейд” намеченопроизводить вывозку древесины тракторами С-80 из урочища “Перешеек” за 3,5-4,0 километра на нижний склад р. Сеуль вблизи посёлка. В целях размещения работников и обеспечения их работой комбинат “Тюменьлес” дал указание леспромхозу принять “Рейд” от Нижне-Обской сплавной конторы и в дальнейшем своими силами производить все сплавные работы. На этот участок с открытием навигации направлены тракторы…».

Дубровиным был осуществлён переход на новую технологию, организована валка леса только бензопилами «Дружба». Он создавал собственную базу для ремонта техники: при нём был построен бокс, слесарная мастерская, оснащённая токарным и сверлильным станками, сооружена кузница, подготовлен к работе электросварочный аппарат…

К осени 1958-го Дубровин создал на двух мастерских участках девять малых комплексных бригад по семь-восемь человек в каждой, три из которых работали на базе трактора С-80, остальные — на конной вывозке. Все бригады были разбиты на звенья. Трелёвка древесины производилась при помощи лебёдок, была организована хлыстовая, с кронами, вывозка и одиночная валка леса. Задание мастерам он стал выдавать с вечера, с них же требовал выполнение суточных графиков. В Тавотьяхе в это время работало шесть малых комплексных бригад общей численностью двадцать шесть человек. Ежедневной нормой укладки в штабеля для них стало 110-120 кубометров деловой древесины. Прямые затраты на сплотку «глухаря» объёмом 30 кубометров по дубровинской поточной технологии в апреле 1959-го составили 105 рублей. Это был очень хороший показатель не только по лесопункту, но и по леспромхозу. В Тавотьяхе ежемесячно отличались бригады Виталия Самоловова и Петра Сергеевича Евдокимова. В феврале 1959-го в бригаду Самоловова в Тавотьях с Рейда были переведены молодые ребята Василий Иванович Толстогузов (один из сыновей знатного сеульского охотника) и Сергей Корюкин. О бензопильщике Василии Толстогузове уже через месяц заговорили как о передовике, а бригаде Самоловова было присвоено звание Бригады коммунистического труда. Добавило Дубровину уважения и авторитета и то обстоятельство, что своего демобилизованного из армии сына Геннадия он осенью 1960-го принял в лесопункт простым рабочим.

В месяц переезда нашей семьи в Сеуль, т.е. в июне 1959-го опытнейший мастер сплава Фёдор Сергеевич Ратушин принял от ассов своего дела — мастеров лесозаготовок Николая Николаевича Кальдикова и Николая Васильевича Овсянникова 34 человека и, благодаря грамотной расстановке людей на зачистку «хвоста», пикеты по разбору «пыжей» и заторов, обеспечил своевременную сброску древесины в воду, успешный молевой и плотовой сплав. Другими словами, в срок и эффектно поставил точку в завершающей фазе круглогодичного производственного процесса. После чего Кальдиков, а затем и Ратушин были, как всегда, практически на всё лето командированы в Нижне-Обскую сплавную контору рейда Поснокорт для сдачи древесины.

По итогам работы за декабрь 1958-го Сеульский лесопункт был признан победителем в социалистическом соревновании по леспромхозу, а по итогам работы за июль 1959-го решением бюро горкома партии и исполкома райсовета признан победителем соцсоревнования по леспромхозам округа. Эти результаты были первыми победными шагами Дубровина и его сеульской команды — секретаря парторганизации Кальдикова и председателя цехкома профсоюза Александра Ивановича Белова.

Продолжение следует

Черемхово, нижний ряд слева Кислов Юрий Александрович

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Мысль на тему “Сеульская Атлантида. Глава 2. Лесопункт”

Яндекс.Метрика