Анна Конькова
Я давно была наслышана о своих земляках, супругах Мотышевых. Все собиралась их навестить, поговорить, поискать в их глубоких морщинах искорки прошлого моей земли.
И вот мы встретились.
Ясные, по-детски радостные глаза, легкие черточки морщин и посеребренные пряди волос. Они показались мне намного моложе, чем я представляла. Я даже подумала, не напутала ли чего? И чтобы убедиться, заговорила на родном языке.
— Чувствую, чувствую нашенскую речь, но ответить сам не могу, — сказал Тихон Ефимович. — Так уж случилось, что с малолетства родным языком для меня стал русский.
И он поведал мне о своем прошлом.
Тихону было четыре года, когда в их дом вошел русский человек. Мужчина внимательно оглядел братьев и сестер, и когда перевел свой взгляд на него, то вдруг поднял правую руку с торчащим вверх большим пальцем и вытянутым вперед указательным и резким движением указал, точно выстрелил из вись пискана — маленького ружья-пистолета.
— Этого возьму. Только этого.
Мать вскинула голову, перекрестилась:
— Боже святый, прости меня, вдову.
И вяло подошла к сундуку. Вынула холщовое бельишко, завязала в узелок. Накинула на плечи сына шабур, на голову кэнт — шапчонку, нежно прижала его к своей груди, поцеловала и, перекрестив, подвела Тихона к русскому человеку.
Так маленький Тихон из древнего мансийского рода Мотышевых стал русским — Вискуновым.
В новой семье мальчика не обижали, но и не ласкали. А когда ему исполнилось восемь лет, приемный отец сказал:
— Тихон, пора тебе робить. Поедешь добывать уток. Стрелять умеешь.
Увез его на незнакомый берег залива, сделал скрадок, дал ружье, оставил лодчонку, спустил на воду манщиков.
— Завтра утром привезу тебе еду.
Хоть мальчишка родился и рос в тайге, но вокруг него были люди, и вдруг он оказался в незнакомом лесу наедине со своим детским страхом. Чтобы хоть как-нибудь заглушить свой страх, он, на целясь, стрелял и стрелял в пролетающих со свистом уток. Утром отец сердито выговаривая, грозил сыну.
— Всего одна утка? На кого ты патроны-то извел? Комаров что ли из ружья бил? Так будешь охотиться, без хлеба и патронов тут останешься сидеть. Смотри, голод — не тетка, помучит, чему-нибудь да научит.
Страшно мальчику одному в лесу, но еще страшнее остаться без патронов и пищи. Каждую ночь он теперь добывал по семь-восемь уток.
Радовался Григорий Матвеевич Вискунов, возвращаясь с добычей сына, хвастал перед людьми:
— Из моего приемыша хороший работник будет.
И вот 1917 год. Тихон встретил его 18-летним пареньком. Но не по возрасту был самостоятельным, сноровистым, умелым работником, на отстающим от взрослых мужчин в хозяйственных делах. Он лесовал, ловил рыбу, косил сено, ухаживал за скотом, и уже не раз с грузом на пяти конях выезжал в Тобольск. Он иногда задумывался, как ничтожно оценивается его труд: за кусок хлеба и одежонку, в которой работал. Но свои потаенные мысли никому не поверял. Догадывался лишь старый Вискунов, что в душе его сына — незаменимого работника — зреет что-то новое, а что, и сам не понимал. Порой, подвыпив, он говорил:
— Эх, не удержать Тихона. Чувствую, шибко он самостоятельный — и сердцем, и умом, и зоркими глазами.
И действительно, в 1918 году Тихон стал комсомольцем, принял активное участие в создании первых Советов на местах. А вскоре его избрали депутатом Сатыгинского туземного Совета. Вместе со всеми он организовывал первые кооперативы, хлопотал о создании рыбартелей, новых школ, а сам и читать-то не умел. Не хватало и политической грамоты. Твердо понял одно: начавшаяся гражданская война должна кончиться скорее, чтобы вплотную можно было заняться строительством новой жизни. И он добровольцем отправляется защищать молодую Советскую республику от интервентов.
Пока служил Тихон Ефимович в пехоте, за поясом, кроме гранат, носил и букварь. С букварем он расстался, когда попал в конную армию — там все свободное время отдавал коню, да и букварь ему больше был не нужен: к тому времени он уже хорошо научился читать. Три года он воевал в Крыму, брал Перекоп. Много раз был ранен, а одно тяжелое сквозное ранение долго потом не давало забыть те тяжелые бои. Когда закончился крымский поход, перед отправкой домой командир выстроил добровольцев и сказал:
— Для вас, товарищи, война не закончилась Вы поедете в родные места воевать с разрухой, за установление Советской власти.
Крепко запомнил эти слова Тихон Ефимович.
Он страстно стремился на родину, а дороге не видно было конца Трехсотверстный путь из Верхотурья домой он одолел с рыбными обозами своих земляков. В доме своего приемного отца встретил молодую девушку — работницу. Они полюбили друг друга. После женитьбы Тихон сменил фамилию Вискунова на свою, мансийскую — Мотышев и уехали они с Таисьей Ивановной в село Половинку начинать новую жизнь.
Везде и всюду они были вместе, за всякую работу брались. Он с одного конца, она с другого.
С первых же дней Тихон Ефимович заговорил с односельчанами о необходимости создания рыбартели. Он объяснял людям, что нужно иметь соровой невод, а купить его одному не по средствам да одному с ним и не справиться. И сразу же нажил врагов за свою агитацию. Но артель сколотил и стал первым ее руководителем. Однажды это чуть не стоило ему жизни. Тихон Ефимович выехал как-то по делам артели, на ночлег остановился в избушке знакомого. Глухой ночью ворвались в дом двое вооруженных бандитов. Они требовали председателя. Хозяева успели вовремя спрятать на печь гостя и забросать ветошью. Бандиты, обыскивая дом, шашками переворошили тряпье, в котором скрывался Мотышев, но он не подал голоса, хотя были исколоты все ноги. И потом не раз ему угрожали:
— Не оставишь артельные дела, жизни лишишься…
В 1932 году в Половинке организовался колхоз. Тихон Ефимович хоть и не сразу, и не легко, но сумел сплотить рыбаков, охотников в крепкий надежный коллектив, заставил их поверить в успех коллективного труда.
Раньше в Половинке даже русские переселенцы огородничеством да хлебопашеством не занимались, а колхоз стал сеять рожь, овес. Посевные площади расширились до 20 гектаров. Председатель и сам ходил за сохой, боронил почву, сеял. Земля, никогда не знавшая плуга, теперь все свои силы, накопленные за много лет, отдавала северному хлебу. Таисья Ивановна вспоминает:
— В иные годы хлебушко-то такой родился, на удивление всем. Даже на затюменской земле, где я росла, такого порой не видывали. Помню урожай первого годе колхозной жизни. Пришла я в поле, смотрю, крупные, отяжелевшие колосья низко склоняются к земле. А зерна крупные, налитые, вот-вот готовые вылететь, как птицы из гнезд.
Наступало время жатвы. Чтобы не опоздать с уборкой, пошла она по домам уговаривать женщин помочь ей в поле. Ведь у председателя и так забот хватало. Он — то в бригадах рыбаков, то на покосе.
— Мы со своей Таисьей Ивановной всю жизнь в одной упряжке ходили, — гордо говорит Тихон Ефимович. — Было время — у одного хозяина работали, а потом вместе и колхозом заправляли. Где у меня руки не доходили, жена всегда на помощь поспевала.
Щедрость его сердца не отняли у него длинные, трудные жизненные дороги, а наоборот, прибавляли и укрепляли ее. Он жил по мансийской пословице: чем больше отдашь, тем больше найдешь.
С каждым днем крепло коллективное хозяйство. Удача сопутствовала рыбакам и охотникам. Неплохие доходы приносило скотоводство и земледелие. А председатель колхоза искал все новые резервы. Думал, прикидывал в уме, где, какую речку, протоку, каким способом лучше обловить. Да и колхозники, почувствовав себя хозяевами, работали с полной отдачей сил. Даже самую тяжелую работу они выполняли с радостью, с желанием сделать лучше, добротнее.
Но мирному труду помешала война. Внезапное нападение фашистов было как снег на голову. С первого же дня, не дожидаясь повесток, Тихон Ефимович наскоро сдал колхозные дела своей жене, а сам быстро собрал всех мужчин, пригодных, по его мнению, к ратным делам, и уехал в Нахрачи (Кондинское).
В Омске ему поручили обучать неопытных новобранцев военному делу. Потом вместе с ними выехал на Волховский фронт. И начались трудные военные дороги. Несколько раз был ранен. Но полечится — и снова на фронт. А иной раз, недолечившись, сбежит из госпиталя. Как-то он на костылях прибыл в часть. На все увещевания командира вернуться обратно, Тихон Ефимович твердо сказал: нет. Упрямого солдата отправили к полковнику, может, того послушается. Но и тут он был непреклонен. Полковник заинтересовался им. Доброжелательно расспросил: кто такой, откуда родом, чем занимался в мирное время. А в заключение вдруг сказал:
— Тихон Ефимович, нам через 15 дней надо в наступление, а кони совсем с военного пайка ослабли — не тянут тяжелое орудие. Как вы думаете, можно ли быстро поставить их на ноги в наших условиях.
— Так точно, можно, — ответил солдат. — Я все сделаю, только не отправляйте в госпиталь. — добавил он.
Через десять дней полковник, пришедший посмотреть, не поверил своим глазам: кони подобрели телом, повеселели. Полковник крепко пожал Мотышеву руку и тепло сказал:
— Спасибо, солдат, за верную службу.
В конце войны, когда бои шли уже на вражеской территории, Тихона Ефимовича снова тяжело ранило и его увезли в Иваново на излечение. Пролежал солдат восемь месяцев, а когда чуть полегчало, снова решил бежать из госпиталя, но фронт был далеко.
Когда вернулся домой, Таисья Ивановне еще председательствовала. Без мужчин хозяйство пришло в упадок. Поглядел, поглядел Тихон Ефимович и заныло его сердце. А старики и женщины в голос:
— Приехал живой, так заменяй свою жену и приступай к работе, как и прежде.
И Мотышев вновь возглавил колхоз.
Включившись в работу, он не щадил себя в другим не давал покоя. Появились первые успехи. А потом — заслуженные Почетные грамоты, награды, как оценка труда всего коллектива и, конечно, председателя. Медалей у Тихона Ефимовича скопилось немало. Да и жена его, Таисья Ивановна, мать четырех дочерей, тоже имеет несколько. Она с мужем работала наравне и делала с ним одно дело. Оба они старались и дочерей воспитать достойными людьми.
Встретились на земле дав добрых человека, дополнили один другого и родился огромный золотой слиток трудолюбия, большой светлой любви ко всему и всякому, и это богатство по наследству передано дочерям.
С раннего детства девочки трудились в колхозе. Работа не мешала и их учебе. Они все поступили в институты, окончили их И сейчас отдают свои знания и труд людям.
Старшая дочь Анна Тихоновна Алексеева — кандидат исторических наук, доцент, заведует кафедрой истории КПСС в Минском политехническом институте.
Раида Тихоновна Петрачук работает в Ханты-Мансийске, заведует отделом по работе среди женщин окружкома партии.
Павла Тихоновна уже 20 лет преподает в школах Кондинского района, учит детей русскому языку и литературе.
Младшая дочь — Лидия Тихоновна — работает инструктором Ханты-Мансийского окрисполкома.
Родители довольны своими дочерьми.
Сейчас Тихон Ефимович — персональный пенсионер. Всю жизнь он трудился на благо своей страны, защищал ее от врагов. Его усилия и жертвы не были напрасными. Основа нового общества, заложенная Мотышевым и миллионами подобных ему оказалась крепкой. Их дело продолжает сейчас новое поколение.
«Ленинская правда», 6 марта 1980 года
